Чтение онлайн

К исходу дня мы с трудом добрались до места своей прежней стоянки. Редкие облака, подбитые снизу алым светом зари, неслись к морю.

Мы обратили внимание на Кучума: он сидел и, навострив уши, напряженно смотрел вниз по Мае.

– Какого лешего он там видит? – сказал Василий Николаевич, всматриваясь в сумрачную долину. – Разве медведь где шараборит?

Нигде никого не видно. А кобель, сделав несколько прыжков вперед, замер в напряженной позе, устремив глаза на край мари. В это мгновение из леса выкатился какой-то комочек и застыл черной кочкой. Кучум медленно повернул ко мне морду, как бы спрашивая: «Видите?» – и завилял хвостом. А комочек вдруг сорвался с места и запрыгал мячом по мари, направляясь к нам.

– Собака, – топотом произнес подошедший Василий Николаевич. – Откуда она взялась? Да ведь это мать! Ей-богу!…

Действительно, к нам мчалась Бойка. Кучум кинулся ей навстречу, мать и сын столкнулись и начали лизать друг другу морды. Затем Бойка, выгибая спину, прижимаясь к земле, почти ползком приблизилась к Василию Николаевичу. Не сводя с него своих умных глаз, она рабски ждала хозяйской ласки. Растроганный Василий Николаевич присел перед собакой, губы его расплылись в улыбке.

– Откуда это ты взялась, дуреха? Соскучилась… – ворчит он, обнимая Бойку, которая льнула к нему, лезла мордой под телогрейку, – и сколько в этих немых движениях нежности, доверия и преданности!

Потом Бойка бросается ко мне, лезет, в лицо, повизгивает, ластится, но уже несколько холодновато.

– Наши едут! – кричит Александр, показывая на лес.

По следу Бойки на марь выходят на лыжах Геннадий, за ним Улукиткан ведет караван.

– Радиостанцию везут, наверное срочное дело есть, – говорит Василий Николаевич, всматриваясь в приближающуюся группу.

– Знамо дело, по-пустому не погнали бы оленей по такому снегу, – заключает Александр.

Обоз подошел к палатке. Мы поздоровались.

– Далеко ли бредете? – спросил Василий Николаевич.

– Человеку даны ноги, чтобы он долго не сидел на одном месте, – спокойно ответил Улукиткан.

– Нет, вы только послушайте, – перебил его Геннадий. – Остановились мы километрах в двух отсюда за лесом. Оленей отпустили, снег утоптали под палатку. А Улукиткан говорит: «Однако, не ладно таборимся, наши близко ночуют». – «Как это ты узнал?», – спрашиваю. «Дым, – говорит, – разве не слышишь?» Понюхал я воздух, вроде ничем не пахнет, а он ругается: «Зачем с собой глухой нос напрасно таскаешь, давай запрягать, ехать будем». Я было стал отговаривать его: дескать, может, только показалось тебе, а он свое: «Надо ехать». Запрягли, тронулись, я впереди. Выхожу на марь, смотрю: действительно, палатка стоит, дымок стелется, понюхал – не пахнет. Когда уж вплотную подошел, только тут и учуял запах дыма… Вот ведь какой старик!

– Мой нос работает правильно, кругом слышит, а твой только насморок знает, – засмеялся Улукиткан и стал распрягать оленей.

– Какие вести? – нетерпеливо обращаюсь я к Геннадию.

– Неприятность с инструментом у Макаровой получилась. Дело, говорят, неотложное, Хетагуров вот уже дней пять в эфире не появляется, решили ехать искать вас. И еще есть новость: Королев вернулся из бухты, не хочет итти в отпуск, просится в тайгу… – Взглянув на часы, Геннадий забеспокоился: – Двадцать минут остается до работы. Александр, сруби две мачты, иначе мне не успеть.

Общими усилиями ставим палатку, натягиваем антенну. Улукиткан привязывает непокорным оленям чанхай [41]и отпускает всех на пастбище. Животные табуном бросаются к распадку, на бегу тычут морды по уши в снег, нюхают, ищут ягель и, перегоняя друг друга, скрываются в лесу.

– Орон [42]совсем дурной, всегда торопится, бежит, будто грибы собирает, – бросил им вслед ласково старик.

На западе померк последний отблеск заката, и в небе дерзко заискрились звезды. Луна, пересеченная белым рубцом, повисла холодным шаром в потемневшей синеве неба. В палатке душно. Запах отогретой одежды, портянок, свежей хвои смешался с запахом разопревшего человеческого тела. Геннадий забился в дальний угол и оттуда кричит в микрофон:

– Алло, алло, даю настройку: один, два, три, четыре… Как слышите меня? Отвечайте. Прием.

От раскаленной печи жарко. Василий Николаевич отстегивает вход, выбрасывает из печки горящие головешки. С нагретых лежек в испуге вскакивают собаки. Я достаю папку с перепиской и разыскиваю радиограмму Трофима.

«Прибыл в штаб, – пишет он. – Здоров, чувствую хорошо. Личные дела откладываю до осени. Разрешите вернуться в тайгу. Жду указаний».

«Почему он решил не ехать к Нине? – думаю я. – Неужели в их отношениях снова образовалась трещина? Мы ведь давно смирились с мыслью, что в это лето Трофима не будет с нами – и вдруг… Правильно ли он поступает?»

– Алло, алло, передаю трубку. – И, обращаясь ко мне, Геннадий добавил: – У микрофона начальник партии Сипотенко.

– Здравствуйте, Владимир Афанасьевич! Что у вас случилось? Где находитесь?

– Позавчера приехал к Евдокии Ивановне. Она лагерем стоит на гольцах севернее озера Токо. Неприятность здесь получилась: нити паутиновые провисли в большом теодолите, пришлось приостановить работу. Запасная паутина оказалась некачественной, видимо старая. Третий день бригада охотится за пауком-крестовиком, всю тайгу обшарили – ни одного не нашли. Да у меня и нет уверенности, что он даст нам нужную по толщине нить, ведь мы же для инструмента берем паутину из его кокона, там она, мне кажется, тоньше и крепче обычной.

– Попробуйте подогреть электролампой провисшие нити в инструменте. Если они не натянутся, тогда организуйте более энергичные поиски паука. Используйте проводников. Другого выхода пока нет. Обещать же вам помощь в ближайшие дни затрудняюсь. Свяжусь со штабом, сообщу. А что вы предлагаете?

– Никто из нас не знает, где именно зимуют крестовики, ищем наобум, ведь до этого не было такого случая. А проводники у нас молодежь, еще неопытные. Сейчас попробуем подогреть нити, может быть натянутся.

Вдруг в трубку врывается возбужденный женский голос:

– Значит, вы отказываетесь помочь нашей бригаде? Ведь сейчас кокона не найти, да, может быть, пауки и вовсе не живут в таком холоде. Что же делать?

– Здравствуйте, Евдокия Ивановна! Я понимаю вашу тревогу, но как помочь вам, пока не знаю. В штабе, кажется, нет запасной паутины, ее роздали наблюдателям, а их сейчас в тайге и с фонарем не разыщешь. Да и как доставить ее? Не попутным же ветром! Аэродромы уже подтаяли, машины не летают. Скажите, как получилось, что нити провисли?

– Повидимому, от сырости… Значит, ничего не обещаете? А мы все-таки ждали вас, думали, выручите. Мы ведь заканчиваем второй пункт – подарок к Первому мая готовили. Неужели у вас не дрогнет сердце обречь нас на безделье до конца мая?!

– Ну, это будет зависеть и от вас. Потерпите немного. Я сейчас соберу своих таежников, поговорим. Может быть, не сегодня-завтра появится в эфире Хетагуров, поручу ему заняться паутиной. Но как доставить ее вам, не представляю. Через час явитесь на связь.