Чтение онлайн

В палатке стало тише, никто не решается пошевелиться. Теперь, кажется, и я слышу, как неудержимо вольно шумит лес, как река полноводная, но ветра почти нет. Слышен даже шорох сомкнутых крон и шелест падающего снега. Старик действительно прав – готовится перемена погоды, только этим и можно объяснить чистоту звука.

«Как легко и хорошо ему жить среди родной природы!» – позавидовал я, взглянув на старика, маленьким комочком прижавшегося к углу палатки.

В двадцать два часа Плоткин вызвал меня к микрофону.

– Синоптик обещает на завтра летный день, – сказал он, – с севера на запад идет антициклон. Прошу дать сводку погоды к шести утра и состояние площадки на Зее.

– С Пашкой рассчитались?

– Еще утром. Обрадовался, ведь это его первый заработок. Уж очень просил: еще что-нибудь надо будет подобное сделать для экспедиции, обязательно ему поручить. Деньги получила сама бабушка. Приятная старушка и, как видно, строгих правил. Старику дала три рубля, Пашке несколько монет и уехала сама в зимовье. А дедушка Гурьяныч с Пашкой вышли на улицу, уселись на скамеечке и, как сиротки, долго сидели молча. Видно, старушка расстроила их планы, не так распределила заработок. Вечером дедушка зашел ко мне на квартиру, говорит, что они с внуком были за ружье, а старушка, как оглохла, повернула деньги на одежину. Конечно, тоже нужно. Спрашивал, нет ли у нас старенького дробовика, хотя бы ствол. Говорит, парнишка пристрастился к охоте, а стрелять не из чего.

– Если на складе найдете что-нибудь подходящее из старых одностволок, выдайте ему, – сказал я. – Только, прошу вас, не балуйте Пашку, чтобы он не бросил школу, да и дедушка пусть будет с ним построже,

А сам подумал: «Не рано ли парнишке ружье? Вдруг случай какой: неосторожный выстрел, или еще что-нибудь?…» Меня охватила тревога. Я почувствовал, что Пашка не безразличен мне, что наша встреча с ним уже закреплена дружбой, и все-таки я не отменил своего распоряжения, надеясь, что дедушка Гурьяныч убережет Пашку.

В полночь к нам в ущелье заглянула луна. Небо украсили редкие звезды. Тучи ушли к горизонту. Замер, не шелохнется старый лес. Но в эту пору весеннего обновления невольно ощущаешь его дыхание, чувствуешь, как он свежеет весь и, пробуждаясь от долгого зимнего сна, гудит неудержимым порывом новой жизни. Хорошо сейчас в тайге!

В десять часов 27 апреля самолет «У-2» с Трофимом Королевым приземлился в верховьях Зеи. Машину заправили, проверили мотор, и летчик Шувалов повел ее вдоль Станового, намереваясь обойти хребет с востока. На борту находился необыкновенный груз – паутиновый кокон весом всего лишь в несколько граммов. Мы все дежурим у костра. Столб дыма, поднявшись над ущельем, виден далеко. Небо, всполоснутое непогодой, ярко голубеет. Воздух на редкость прозрачный. Снежные гольцы с одной стороны политы ярким светом солнца, с другой – покрыты тенью, и от этого заметнее выделяются и изломы и линии отрогов.

Но вот у дальнего горизонта появляется точка; не то коршун, не то самолет – не различишь. До слуха долетает гул мотора.

Гул приближается. Машина обходит последний отрог Станового, поворачивает на север и исчезает в далекой синеве за Майским перевалом.

Мы с Геннадием усаживаемся за аппарат.

– РУЛФ… РУЛФ… я ПОСТ… я ПОСТ… – кричит радист в трубку. – Как слышите меня, отвечайте!

– Я РУЛФ… Я РУЛФ… Слышу хорошо, что есть у вас, давайте. Прием.

– Кедровка пролетела хребет, идет к вам. Больше дыма, иначе не найдет… Расставить по гольцу людей как можно шире для приема груза.

– Понятно, все сделано, ждем.

Проходит полчаса. Мы дежурим у микрофона.

– Видим кедровку, – вдруг врывается в трубку знакомый голос радиста из подразделения Макаровой. – Разворачивается над нами. Выбросила полотнище черной материи, вероятно, с паутиной. Уходит обратно. Передавайте кедровке спасибо, выручила, – доносится звучный голос Макаровой.

– Кажется, все, – сказал облегченно Геннадий, снимая наушники и выпрямляя спину, словно после тяжелой ноши.

– Братцы, за топоры, надо же действительно поблагодарить Шувалова, – кричит Василий Николаевич, выскакивая из палатки и увлекая всех за собою.

А вокруг нас весна делает свое дело. Отогрелись отроги и тайга. Снег начал таять в лесу. Закапало с крон. Кто-то роется в сугробах. Обнажаются кочки со старой прошлогодней травою. Из-под снега уже вылупилась россыпь, валежник, и под посиневшим льдом неуемно клокочет пробудившийся ручей.

Самолет вынырнул из-за ближнего гольца и внезапно оказался над нами. Люди бросают вверх шапки, кричат, но гул мотора глушит их голоса.

На заснеженной мари, рядом с палатками, Василий Николаевич с товарищами сделали крупную надпись из еловых веток: «От всех спасибо! Слава комсомолу!»

Летчик сбрасывает пакет с письмами, газетами, качает крылом, и машина уходит на запад в верховья Зеи.

Геннадий снова у аппарата.

– Кедровка прошла нас, обеспечьте посадку, – кричит он в микрофон радисту на Зее и тут же начинает принимать радиограмму.

По его лицу догадываюсь: что-то случилось страшное. Наклоняюсь к журналу.

«С гор неожиданно пришла снеговая вода, затопила площадку, – сообщал Лемеш. – Посадка еще возможна только на кромку льда! Рубим подход. Мобилизован весь состав. Руководит Королев, но раньше как через два часа посадку обеспечить не сможем. Кедровка имеет горючее максимум на час».

– Что же это будет? – взволнованно шепчет Геннадий, передавая мне журнал и карандаш. – Пишите, ждут ответ.

«Лемеш. Немедленно осмотрите сами ближайшие косы на Зее. Всех людей передайте в распоряжение Королева, пусть рубят подходы с одной стороны, непременно от кромки льда вглубь леса. Любой ценой обеспечьте посадку. Помните, что жизнь кедровки зависит от вас. В случае, если усилия людей и ваши поиски не дадут положительных результатов, сигнализируйте кедровке находить выход по своему усмотрению».

События нарастали быстро. Судя по отрывочным сообщениям, к моменту появления самолета над Зеей площадка еще не была готова. Лес медленно отступал под ударами топоров. Люди выбивались из сил. Вода заливала и край льда, на который рассчитывали посадить машину. Казалось, неизбежна катастрофа. Мотор уже заглатывал последние капли бензина. У летчика не оставалось времени для размышления, и он решился на отчаянный шаг… Машина развернулась, низко прошла над лесом. У просеки она вдруг нырнула в просвет и, не задев пней, рванулась вперед к краю площадки. Мотор заглох, но самолет уже бежал по льду, все глубже зарываясь в воду.

«Это было сделано со спокойствием человека, умеющего владеть собой и держать штурвальное колесо в такие минуты, – писал нам вечером Королев. – Когда мы помогли Шувалову выбраться из кабины, он был бледный, растерянный, но улыбался. Этот человек только что смотрел в глаза смерти. Машину выкатили на высокий берег. После осмотра она оказалась исправной, пострадал только хвостовой костыль, сейчас чиним его. У нас похолодало. К утру вода должна спасть, и машина будет отправлена со старой площадки».