Чтение онлайн

— Боже, как я рад вас видеть! — Обменявшись рукопожатиями, они закурили и вышли на улицу. — Когда вы приехали, Себастиан? Где вы были? Куда вы пропали тогда, в Малаге? Пойдете в клуб?

Вопросов было слишком много, но в том-то и заключалась прелесть этого человека: можно было выбирать самому, на какой из них отвечать.

— Какой клуб вы имеете в виду, Фриц?

— У нас тут неподалеку есть импровизированный журналистский клуб. В кафе "Флора".

"У нас. Надо же!"

— "Флора"?

— Пойдемте?

— Почему бы и нет? — Согласился Баст, и они отправились в кафе. А первым человеком, которого Баст увидел, войдя в затянутый табачным дымом зал "журналистского клуба", был не кто иной, как помянутый уже сегодня утром Майкл Гринвуд, третий баронет Лонгфилд.

"Случай? Возможно. Но уж больно странный случай".

— Вы не знакомы, господа?

— Мне кажется, мы встречались...

— В Антверпене. — "Предположил" Баст.

— Нет. — Покачал головой Майкл. — Нет. По-моему, в Амстердаме!

— Точно! — Облегченно улыбнулся Баст. — Но вы должны меня извинить, я совершенно не помню, как вас зовут.

— Взаимно! — Улыбнулся в ответ Гринвуд, и они, наконец, познакомились.

В работе "дивой" были и приятные стороны. Усталость и опустошение после концерта компенсировались энергетикой эмоций полученных от благодарной публики. А фонтаны славословий и лучи всеобщего любопытства тешили тщеславие. Ах, как смотрели на нее мужчины! И какие мужчины! Уж точно не чета какому-то зачуханному "оберфюрреру" фон-Как-Там-Его... Нет, не чета.

"За мной сам Пикассо... ммм... волочится!" — Подмигнула она себе в зеркало и, смутившись, покачала головой. Опьянение славой ведь тоже со счетов не сбросишь! Пьянит проклятая, буквально сводит с ума, заставляя делать совершенно непозволительные вещи. "Головокружение от успехов"? Зачем, спрашивается, весь этот табун поклонников, включая сюда и Мориса Шевалье, если на самом деле нравится ей один лишь Пабло?

"Нравится или...?" — Спросила она себя.

"Нравится". — Ответила сама себе.

Ну, хоть трезво мыслить не разучилась: если бы влюбилась по-настоящему, не стала бы – даже мысленно – сводить счеты с Олегом. А тут...

"Я ему ничем не обязана и ничего ему не должна. И он мне тоже..."

Вся "житейская мудрость", логические умопостроения и народные пословицы ничуть не успокаивали и ничего не объясняли.

"С этим срочно нужно что-то делать. Чай не юная девица, даже если и выглядишь, как барышня на выданье. Когда же ты научишься понимать-то? Да и объективно, какая ты, к дьяволу, дива? Ты лишь играешь "богиню", имитируя талант и шарм. Все ведь заемное..."

"Ну, не скажи!" — Она все-таки взяла из лежащего на столике перед зеркалом портсигара длинную тонкую папиросу и закурила.

"Допустим, песни чужие. "Ворованные" из будущего песни. Но поешь-то их ты сама. Никто за тебя на сцену не выходит и на подиуме не танцует. И поешь сама, и сама улыбаешься "волшебной улыбкой", о которой уже написали и Поль Элюар, и Тристан Тцара [325] . Это ты, Татьяна, потому что именно ты и есть Виктория Фар. И никого другого здесь нет! Ну, да, ну да и ты Жаннет! — Татьяна улыбнулась возмутившемуся подсознанию.

"Звездная болезнь – детская болезнь... эээ... левизны!? Ну-ну...".

Временами приходилось себя одергивать как дурную, наклюкавшуюся сладкого винца, девчонку. Ведь при всем при том Татьяна отлично понимала, что Викторию лепили всей командой. И где бы она была без Олега или Ольги, Степана или Виктора? Каждый внес в предприятие "Виктория Фар" свою и часто совсем немалую лепту, а уж про Виктора забывать, значит, и вовсе стыд потерять. Виктор и работал, как вол, и был – что отнюдь не маловажно – все время с ней, стоически выдерживая ее капризы, помогая и поддерживая, а временами и направляя. И все это без ажитации и, что еще любопытнее, без каких-либо даже самых "аккуратных" поползновений в направлении ее койки. А ведь умен, самостоятелен и самодостаточен. Мог бы и покомандовать, и попретендовать, тем более что и собой недурен, и, как неожиданно выяснилось, бешено талантлив отнюдь не только в химии или кручении украинских мясных бизнесов. "Переколпачив" на новый лад два десятка чужих песен, Виктор предложил – это случилось в начале мая – дивную песенку, которая понравилась не только ей. Но тогда даже в голову не пришло...

— Витя, — попросила Татьяна его в начале июня, — ты бы заказал этому парню что-нибудь еще.

— Какому парню?- Федорчук был занят изучением финансовых документов и даже взгляда от бумаг не поднял.

— Ну, этого, который "Дождь" написал. Ты же видишь, как ее принимают. Шлягер!

— Нет проблем. — Он так и не поднял на нее взгляд, но вечером положил на стол пачку нотных листов.

— Витя... — Опешила она. — А когда...?

— Этот парень я. — Сказал он, закуривая. — Посмотри. Если понравится...

Понравилось, да еще как! Сегодня она их впервые спела со сцены, и немецкая публика, ни бельмеса не понимавшая по-французски, а значит и не способная оценить великолепную игру слов и смыслов, приняла на ура. Немцев очаровали мелодии, а тем немногим, кто все-таки знал галльский, понравились еще и стихи новых песен Раймона Поля.

"Поль велик! — Улыбнулась Татьяна своему отражению. — Велик как револьвер Магнум, он им всем еще покажет, кто тут Элюар, а кто Арагон! Он им всем еще нос утрет!"

Опять было жарко.

"Или лучше сказать – снова?"

С русским языком происходили совершенно удивительные вещи. Вчера, например, гулял он по бульвару Рамблес. Один. Без цели. Просто вышел ближе к вечеру из отеля с надеждой поймать прохладный морской бриз. И не ошибся: ветерок, то слабый, едва заметный, то резкий, порывистый, замечательно освежал лицо. И пах дивно. Морем. Даже курить не хотелось, чтобы не перебивать табачным дымом неповторимый аромат "южных морей". Так и гулял, со шляпой в одной руке и незажженной сигарой – в другой.

Как ни странно, встретил пару знакомых – вот уже и знакомыми обзавелся! — и вдруг услышал за спиной разговор двух женщин. Степану показалось, что обе они молоды и красивы. Жгучие брюнетки, как Кармен в виденном им в другой жизни испанском фильме-балете. И он стал придумывать их облик, одежду и тему разговора. Делал он это без какой-либо специальной цели. Просто, чтобы время убить, никак не более. Ни романа, ни интрижки заводить Степан не собирался, все еще находясь в состоянии острой влюбленности в Фиону. Но игра ума – это всего лишь игра, не правда ли? И прошло не менее пяти минут, прежде чем он осознал, что говорят женщины по-русски и обсуждают декоративное искусство совершенно неизвестных Матвееву художников: Монтанера и Кадафалка. Вот, что творилось с его русским языком. Безумие какое-то, одним словом, но, тем не менее, факт.