Чтение онлайн

Он распрямлял плечи, улыбался над ее хитростью и вдруг быстро, одним движением, поворачивался к ней.

Теперь она все знала о нем. Он был совсем не страшный.

С точки зрения Галки и всего курса, у Андрея Ключевского оказалась совсем не интересная и не романтическая история. Постепенно все узнали, что он пять лет был просто-напросто штатным сотрудником ЮНЕСКО.

Работал, правда, за границей, бывал в разных местах, но без всяких перестрелок. "Чтобы на такой работе повредить руку, – разочарованно говорили ребята, – надо быть уж совсем растяпой".

А свергнутый кумир совсем не тужил об этом. Он часто допоздна гулял с Ларисой в их парке, похожем на настоящий лес. Андрей рассказывал ей об Англии, о других странах, куда он выезжал.

Ключевский часто бывал в Париже и в Женеве. Но, к удивлению Ларисы, он лучше всего знал и охотнее рассказывал о диких, малоизвестных местах Экваториальной Африки, мексиканских пустынях, джунглях Юкатана. Они, казалось, влекли его куда больше столичных городов.

Вообще-то Андрей открывался медленно, с сопротивлением. И все же Ларисе было хорошо с ним, удивительно хорошо. Даже мрачность, замкнутость Ключевского влекли ее к нему. Она каждый день, иногда мучаясь, подбирала к нему новые ключики. Зато что была за радость, когда раздавался щелчок и открывалась новая дверца! Как в старинной шкатулке с секретами, там всегда было спрятано что-нибудь очень интересное.

По-женски чувствуя свою растущую власть над ним, она допытывалась:

– Чем ты занимался в ЮНЕСКО?

Он пожимал плечами:

– Обычная работа…

– А я хочу знать!

– Я же говорил – буквы, слова, книги…

Она переводила для себя: неведомые письмена, загадочные, вещие слова, вроде тех, что вспыхивали на стенах Валтасарова дворца, древние, магические книги.

Она даже дразнила его:

– Подумаешь, "слова, слова, слова"… А по-моему, мужчина должен строить, искать, рисковать жизнью!…

– А я и рисковал, – улыбался он. – Однажды в Эдинбургской библиотеке с самого верхнего стеллажа на меня упал старинный фолиант в пуд весом. Если бы я не увернулся, он наверняка сломал бы мне шею…

Только месяцы спустя она узнала о его работе, о поездках в неисследованные районы Земли. Последней стала экспедиция лингвистов в Андах – его взяли, потому что он был хорошим альпинистом. Первобытные горы, ослепительный блеск ледников, потом – снежное облачко над склоном и пушечный грохот несущейся лавины. Его откопали – со сломанной, неестественно повисшей рукой.

Он осторожно обхватывал ее за плечи и крепко прижимал к себе – она не могла вздохнуть. Потом снова задумывался, уходил куда-то далеко в свое Зазеркалье.

Андрей… Он мог стать для нее всем, человеком, который заменил бы ей всех, дал все, чего она была лишена в жизни…

Однажды они сидели на пляже в Солнечном, вытянув босые ноги на мокром песке. Сломанной веткой Ключевский задумчиво чертил по песку – рисовал каких-то странных человечков, стирал и снова рисовал их.

– Что это? – спросила она.

– Письмена. Я видел их на разных сторонах Атлантики: в Сахаре, в Мексике, на пирамидах ацтеков. Это язык прачеловечества. Все, что осталось от какой-то неизвестной нам цивилизации.

– Значит, их никто уже не прочтет?… Мертвый язык!

– Язык не умирает. Он живет и после смерти народа. Надо только найти ключ. Я, кажется, знаю, где искать. В Андах есть племена, которые говорят на неизвестном языке. Я видел там вот эту надпись – из таких же человечков.

– Как интересно… – Лариса задумалась. – Это вроде письма к нам. От мертвых к живым, до востребования. Это же страшно важно – как завещание…

С залива потянуло холодом. Беззвучные, прозрачные волны одна за другой подбирались к шеренге танцующих человечков. Лариса не отрываясь смотрела на них. Гибнущие человечки бежали по песку и исчезали, не в силах спастись от настигающих их волн.

Андрея не было несколько дней. Такое случалось и раньше. Он уезжал по срочным делам. Не успев проститься бросал в почтовый ящик записку. Пять дней почтовый ящик был пуст. На шестой день непослушными пальцами она вытащила из него конверт. Знакомый почерк, без обратного адреса. Ногтем надорвала край, развернула письмо.

"Здравствуй, дорогая Лариса!" – прочла на лестнице, закрыла глаза, сложила исписанный с двух сторон лист. Медленно, останавливаясь на ступеньках, поднялась в свою квартиру, на цыпочках прошла в свою комнату.

"Здравствуй, дорогая Лариса! – писал он. – Когда ты получишь это письмо, я уже буду далеко от тебя. Я должен уехать в туманное Зазеркалье. Опять надолго. Организована наша экспедиция. Я нужен там.

Закончился мой отпуск в ту жизнь, где есть ты. Я только сейчас понял, как далеко я зашел, как ты стала нужна мне. Прости меня – я бежал, бежал от тебя и от себя. Вспомни увертюру к "Тангейзеру" – там все сказано…

Ты не знаешь цены себе и своей красоте. Я не могу сказать тебе – жди и не прошу никаких обещаний.

Андрей".

Антонова спокойно дочитала письмо и долго сидела, мертвыми глазами глядя в окно. Прошел час, может быть, два или три, когда Лариса зарыдала так отчаянно и громко, что из гостиной прибежала ее испуганная мать. Она, кажется, вызвала врача. Были еще какие-то люди- Лариса не помнила.

После этого письма Лариса возненавидела свою внешность. С радостным и злым чувством отмщения она обрезала свои волосы, выбросила косметику, безжалостна и высокомерно отказала что-то почуявшим и осмелевшим женихам, оставила дома плачущую мать и ушла плавать. Угрюмые воды океана, строгая форма, вахты, – она пошла на "Садко", как шли в монастырь…

Лариса оторвала глаза от иллюминатора, вздохнула – ей не хватало дыхания.

Хлопнула дверь, в каюту вошла Оля Конькова. Лариса грустно улыбнулась. Перед глазами у нее снова всплыли буквы и строчки надоевшего меню.

Оля сбросила туфли, не раздеваясь легла на койку. Лариса прислушалась. Ей показалось, что Оля плачет. "Ну вот…"- покачала Лариса головой и встала из-за стола. Потом подошла к Олиной койке и осторожно села на край.

Оля лежала неподвижно, отвернувшись к переборке. На переборке висела фотография моряка с доброй улыбкой на бородатом лице.

"Капитан Коньков, – подумала Антонова. – Капитан погиб, а улыбка осталась…"

Лариса знала, не спрашивая и не удивляясь, как долго плачется по отцовской улыбке. Она нагнулась и молча по-матерински погладила неудобно заломленную руку. Ушедшие не возвращаются – они обе знали это.

"25 декабря. Бискайский залив", – пишет Шевцов в своем журнале.

Зима осталась где-то позади. Пригревает совсем не зимнее солнце. С палубы не хочется уходить. Попутный ветер гнет дым к носу судна. Волны похожи на холмы. Их видно до самого горизонта.