Чтение онлайн

Вдруг послышался шум, голоса, топот ног по трапу. В ресторане закончилась смена, и в зал толпой спустились парни и девушки – официантки, повара. Размяться, поиграть в пинг-понг, поглазеть на спортсменов.

Саша пропустил руку Шевцова себе за спину и зашептал ему в ухо.

– Бросай меня через бедро! Бросай, не бойся – пусть видят, какой ты сильный…

Виктор едва успел подставить ногу, как Лесков кубарем полетел через его бедро и грохнулся на ковер. Зрители захлопали. Шевцов виновато бросился поднимать Сашу, но Лесков, подмигнув ему, скорчил такую гримасу, словно ему переломали все кости… Такой он был человек – и артист к тому же.

Воспоминание это промелькнуло и погасло в памяти доктора. Сейчас он видел только голубой конверт авиапочты, протянутый к нему над головами. Он схватил его и забыл про все – и про Лескова, который, опустив голову, уходил один по коридору…

"Здравствуй, дорогой мой!

Написала заглавную строчку, и столько слов в голове промелькнуло, столько всего – что было и чего не было. И как это люди пишут письма, говорят друг с другом на бумаге, думают от точки до точки?…

…У нас выпало много снега. Стояли морозы под -30° – рождественские и крещенские. Залив, наверное, заледенел до дна. Я боюсь, что лед никогда не растает и ваш теплоход не придет домой…

Я тоже словно заледенела, и пальцы на руках звенят, как сосульки. Каждый день открываю почтовый ящик и замираю, – кажется, там, в глубине, лежит твое письмо.

Майя каждое утро обходит квартиру, заглядывает во все углы – ищет тебя. На улице, когда видит детей, гуляющих с папами, не хочет больше ни гулять, ни играть. Вчера подошла к телефону и шепчет в трубку: "Папочка, приезжай скорее…" Я спрашиваю: "Ты что?" А она ничего не говорит, только смотрит на меня исподлобья: "Где наш папа?"…

Виктор долго сидел, закрыв глаза, и не мог читать дальше. Маленький человек, не проживший и трех лет на свете…

За роскошью теплоходов, за красотой морской формы, за дымкой дальних стран, за высокими окладами – эти растущие без отцов дети. Эта дань морю – тяжелейшая. Знать, что где-то далеко от тебя маленький человечек в одиночку борется с земным притяжением.

Дети моряков особые. Даже в здоровье они словно больны – отсутствием своих отцов.

"…Не бойся за нас, дорогой. Мы умеем ждать – ведь мы же женщины…"

Нужно было расстаться, чтобы понять – расставаться не нужно.

Грустная безлунная ночь лежит над черной водой, бегущей вдоль бортов теплохода. Потревоженная вода отражает свет судовой иллюминации. Блики света меркнут в пяти метрах от борта. Дальше сгущается темнота и доносится шум невидимого движения волн. На черном бездонном небе над самой водой горят крупные тропические звезды.

Виктор Шевцов вошел в каюту, погасил свет и открыл иллюминатор. За иллюминатором вспыхивает фантастическое зрелище. Стаи летучих рыб фейерверками взлетают из бегущей воды, привлеченные огнями теплохода. Они долго летят рядом с бортом судна. Электрический свет отражается от их серебристых спин, и они горят в ночи летящими фонариками. Целый рой этих светлячков окружает теплоход. Они кружатся, догоняют друг друга, ныряют в волны и снова взлетают. От их тел исходит сияние. Они падают в воду с нежным плеском, и черная вода фосфоресцирует.

Виктор включил свет, взял лист бумаги и сел за стол.

"Дорогие мои, – начал он писать домой, – снова океан. Этот бесконечный, бесконечный, бесконечный океан. Кажется, наше плавание тоже не имеет конца. Мы катимся от берега к берегу, как бильярдный шар по зеленому сукну. От Европы к Америке, от Америки к Африке, от Африки – снова к Европе. По отношению к вам ходим вверх ногами; Едим морских тварей, пробуем лягушек и улиток, а также диковинные фрукты, названия которых не ведаем. Созерцаем Южный Крест и Большую Медведицу – вертикально стоящую и погруженную ковшом в океан, и видим месяц, попутной ладьей плывущий над горизонтом. Пьем мадеру на острове Мадейра, малагу в городе Малага и кофе на Мартинике.

Но каждый день подводим черту и пересчитываем заново, сколько дней осталось до дома. Надоело уже это лето среди зимы и нещадная жара. Тоскуем по белому снегу и вьюге. Скучаем по круглому хлебу и пельменям сибирским. Здесь они что-то не получаются – не тот климат. Плачут наши радисты – до кровавых мозолей отбили пальцы радиограммами: "Дорогие, родные, любимые… Где вы? Как вы?".

Шевцов вышел из каюты. На кормовом срезе, прямо на палубе, сидели ребята из машинной команды, усталые после вахты. В непроглядной темноте медленно двигались красные точки сигарет. Кто-то перебирал струны – невидимой гитары, и хрипловатый голос негромко пел:

…Нет, не для нас краса в чужом окошечке,

В чужой земле я пробыл много дней,

Но не оставил там души ни крошечки -

Она для милой Настеньки моей…

Дальний ветер с востока летел над океаном. Доктор Шевцов глубоко вдохнул ночной воздух, и ему показалось, что в жаркой испарине тропиков он почувствовал свежесть мартовской метели и запах далекой ленинградской весны.