Чтение онлайн

На следующий день она отозвала Капитолину в сторонку. Маша чувствовала себя благодетельницей, предвкушая радость подруги, которая последнее время ходила с заплаканными глазами от мысли, что придётся бросить учёбу.

С расширенными глазами Капитолина смотрела на деньги:

– Откуда это? – прошептала она.

– Отец дал, Капа, бери… – ответила Маша, довольная собой.

– А дальше?

– Что дальше? – не поняла Мария.

– А потом как я буду платить? – вдруг повысила голос подруга.

Маша растерялась: она ожидала, что Капитолина хотя бы поблагодарит.

– Папа обещал найти тебе место гувернантки в хорошем доме, сможешь копить на учёбу.

– Вот это здорово! Такие, как ты, жируют – ожерелье небось рублей пятьсот стоит? Да? А я с богатенькими дурачками возись. Так получается?

– Капа, но я же не виновата, что мой отец богатый человек. Наши предки тоже бедными крестьянами были, это уж потом разбогатели… – оправдывалась тихонько Маша.

Вокруг них стали собираться девушки. Кто-то с завистью посмотрел на деньги в руках Капитолины.

– Тебе не надо, давай мне, – уверенно заявила стриженая курсистка из Твери, непонятно как зарабатывавшая себе на жизнь.

Капитолина одёрнула руку с дорогой бумажкой и спрятала деньги в книгу.

– А богатенькая Рябушинская не хочет поработать на общество? – влезла в разговор худенькая девушка с измождённым лицом.

– Мне отец запрещает работать гувернанткой, – неуверенно сказала Маша.

– А я предлагаю бесплатно потрудиться для бедняков, – сурово отрезала девица.

Маша не долго думала.

– Я согласна. Что надо делать?

Девушка подошла поближе. На ней было простое ситцевое платье. Красные руки и воспалённые от недосыпа глаза свидетельствовали о ночных подработках прачкой.

– Меня зовут Варвара. Я преподаю математику на курсах для рабочих и неграмотных женщин на Пречистенке. Слышала про эту школу?

Мария обрадовалась:

– Конечно, слышала, дядя Владимир выделяет для неё деньги, он рассказывал.

Варвара смягчилась:

– Тогда тебе точно надо у нас преподавать. Приходи на следующей неделе. Найдёшь господина Пешкова, он тебе определит класс, и будешь вести русский и литературу для неграмотных женщин. Согласна?

– Согласна, – как можно увереннее произнесла Маша, хотя в душе подозревала, что придётся объясняться с отцом, который не любил её одну отпускать из дома по вечерам, будто она маленькая девочка.

В тот же день ей, действительно, пришлось выдержать тяжёлый разговор, но, как ни странно, на помощь пришла Анна Александровна. Она понимала чувства дочери, желающей жить самостоятельной жизнью. Вдвоём они уломали строгого отца, и со следующей недели у Маши начиналась новая жизнь.

Учёба занимала много времени, но раз в неделю удавалось встречаться с Колей: они ходили то в электротеатр, то на выставку в Манеж, то гуляли по парку, пока не стемнеет. С ним было увлекательно говорить об истории, поэзии, главное – не затрагивать современные проблемы, иначе он замыкался, наотрез отказываясь обсуждать и спорить.

Известие, что Маша теперь преподаёт на Пречистенских курсах, привело Колю в замешательство. Она улыбнулась про себя: "Либо пусть примет меня такую, какая я есть, либо… нам придётся расстаться". Хотя… Маша признавалась себе, что привязалась к нему, и лучшего мужа трудно было себе представить: сдержанный, учтивый, умный, только… Что "только"? – Маша никак не могла подобрать слово… Старомодный!

Мария присела за туалетный столик и позвонила в колокольчик. Вошла горничная Лиза.

– Что изволите, барышня?

– Лиза, принеси мне чаю сюда, я устала.

– Хорошо, Мария Степановна.

Маша помешивала чай в любимой чашке из тонкого костяного фарфора, когда затренькал телефон. Чаще звонили отцу, но сейчас его не было дома. Она подняла чёрную трубку.

– Вас вызывает господин Елагин, – сообщила телефонная барышня.

– Соедините, – сказала Мария.

– Маша, здравствуй! Не желаешь пойти на каток сегодня? – услышала она бархатный голос Николая. Маша чуть не выронила трубку, потому что только сегодня мечтала покататься на коньках…

– Алё, алё, Мария Степановна, вы меня слышите? – забеспокоился Николай.

– С удовольствием, Николай Константинович, только разве катки работают? – она улыбалась оттого, что Николай прочитал её мысли.

– Работают, я узнавал. Собирайтесь, а я лечу за вами! – возбуждённо закончил Николай, как ребёнок, радуясь предстоящей прогулке.

Кто больше всех радуется зиме? Наверное, дети… Впервые на Чистопрудном бульваре городская управа поставила деревянные горки, и теперь малыши с дощечками в руках непрерывным потоком карабкались наверх, а потом с визгом и счастливым смехом съезжали обратно.

На каток вход был платный, поэтому здесь народу было не так много. Площадку освещали электрические фонари, и было светло почти как днём.

Маша и Николай зашли в тёплое помещение, чтобы купить билет и взять напрокат коньки. Раздевалка была большая и удобная. Здесь можно было погреться и выпить горячего чаю с румяным пирожком. Восхищённые взгляды мужчин облепили Марию со всех сторон. И не удивительно: отец купил ей беленькую изящную шубку, такую же шапочку и пушистые варежки. Она знала, что похожа на сказочную Снегурочку…

Маша надела коньки и поискала глазами Николая, не понимая, что его задержало. Она подошла поближе – Николай стоял рядом с немолодой, бедно одетой женщиной, возле которой плакали два малыша, а третий с хитрым видом держал руки за спиной, пряча ботинки с коньками.

– Несправедливо, что кататься будет только один ребёнок. Позвольте, я помогу, – негромко, но убедительно говорил Николай растерянной матери. Она не знала, как успокоить плачущих братьев, которые так остро ощутили несправедливость подобного распределения.

– Мне неудобно, ваша милость, – прошептала она, глядя на высокого и красивого барина в чёрной спортивной куртке, что пожалел её детей.

– Глупости, – сердито бросил Николай и заплатил за прокат коньков для малышей, не обращая внимания на возражения женщины. Потом, чтобы не слушать благодарностей, он подхватил Марию под руку и поспешил выйти из помещения.

Они долго катались под звуки оркестра, который превосходно играл романтические вальсы, быстрые мазурки и даже танго, как в модном ресторане. Николай и Маша изображали сложные движения танцев, падали и смеялись… Счастье то ли от катания, то ли от близости друг к другу плескалось в душе, словно игристое вино, и пьянило голову, заставляя забывать приличия и прижиматься всё крепче…