Чтение онлайн

Единственный путь решения проблемы — оторвать часть Чая от У Ичэна, который пошел на сотрудничество с нами. Дело заключалось в том, чтобы держать под нашим влиянием бригаду Ши Чжунхэна — стержневой отряд командующего У. Если нам удастся убедить комбрига принять наш план, то мы могли бы еще более закрепить наши первые успехи, достигнутые на переговорах с У Ичэном.

Мы поинтересовались личным составом бригады — выяснилось, что в ней в общем-то преобладали выходцы из «низших» слоев общества. Я слышал также, что сам Ши Чжунхэн с девяти лет работал в помещичьей усадьбе — пас свиней, а потом, чтобы добывать средства к существованию, оделся в военный мундир. Служил он в сухопутных войсках Гирина под командованием Ван Дэлиня, а после событий 18 сентября состоял в Армии спасения отечества. Вначале был командиром взвода, затем омандовал ротой, полком, а вот теперьстал хозяином бригады. Он был профессиональным военным, искушенным солдатом.

Я в тот же день, заручившись рекомендацией Ху Цзэминя, немедленно отправился к Ши Чжунхэну.

Я попросил комбрига уделить нашей встрече с ним некоторое время. Он без всяких внешних формальностей, отодвинув все дела на задний план, принял меня. Комбриг тепло относился ко мне как к своему другу. «У нас сегодня праздник, — говорил он, — в нашу часть приехал командир Ким — тот самый, кто здорово бьет самураев». У него не было ни антикоммунистической психологии, ни замашек реакционной военщины. Комбриг был очень скромным, простым и вежливым человеком.

Ши Чжунхэн сказал, что отряд командира Кима одерживает победу за победой в сражениях с японской армией и что это гордость не только корейцев, но и всего народа Восточной Маньчжурии. К тому времени мы в боях в Цзяпигоу, Ляншуйпюаньцзы и в других боевых операциях нанесли ощутимые удары по японским захватчикам. Хотя газеты хранили упорное молчание, весть об этом довольно широко распространилась в Цзяньдао. К моему удивлению, Ши Чжунхэн хорошо знал об этих боях, о наших успехах в боевых операциях.

Я предложил Ши Чжунхэну совместными силами бить врага уездного центра Дуннин. Моя идея получила полную поддержку. — Я давно хотел иметь на соседнем фланге сильную дружественную армию, такую, как партизанский отряд командира Кима. С сегодняшнего дня мы с вами братья. Враг командира Кима — мой враг, ваш друг — мой друг.

Комбриг и я крепко обнялись друг с другом, что было поздравлением друг друга с успешным завершением наших переговоров. После этого суровые боевые дела соединяли нас кровными узами, мы стали братьями и соратниками. Наша дружба с ним неизменно продолжалась во весь период — от назначения его командиром 2-й отдельной дивизии до гибели в одном из боев.

В результате переговоров в Лоцзыгоу самый крупный «риф» в океане антияпонской революции был ликвидирован. Если сотрудничество с командующим Юем стало исходной точкой совместного фронта, то переговоры с У Ичэном послужили историческим шагом в наращивании первых успехов в масштабе всей Восточной Маньчжурии. Они были великолепным событием, которое положило конец бессмысленному противоборству и кровопролитию корейской и китайской наций, начатым со времени восстания 30 мая и Ваньбаошаньского инцидента, и которое привело могучие течения сопротивления марионеточному Маньчжоу-Го и Японии в одно огромное русло.

На переговорах с У Ичэном и Ши Чжунхэном мы вновь убедились в истине: совместный фронт может осуществляться только при наличии могучих собственных сил. Если бы мы не сумели столь ярко продемонстрировать собственные реальные военные силы в походах в Южную и в Северную Маньчжурию в 1932 году, а затем в крупных и малых боях 1933 года, главным образом, в Ванцине, если бы мы не сумели превратить свой партизанский отряд в всепобеждающую, несокрушимую стальную армию, то У Ичэн, пожалуй, даже глазом не повел бы в нашу сторону, не пустил бы даже на порог своего дома. Сотрудничество с ним осуществлялось столь успешно благодаря тому, что нашисилы были могучими и что морально-политические качества у нас превосходили качества бойцов Армии спасения отечества. Не последнюю роль сыграл наш пламенный патриотизм, интернациональное братство, глубокая вера в правоту своего дела. Эти качества не могли не вызвать симпатии у командующего У.

С той поры, когда было осуществлено сотрудничество с Армией спасения отечества, у меня утвердился девиз: самым лучшим средством для создания единого фронта являются собственные силы; не выковав этих сил, невозможно в борьбе создать ко алициюс любыми дружественными войсками и сторонами. Руководствуясь этим тезисом, я всю жизнь вел неустанную борьбу за укрепление субъекта революции. С инициативой надета на уездный центр Дуннин согласились и У Ичэн и Чай Шижун. В Лоцзыгоу мы организовали объединенное заседание с У Ичэном, Ши Чжунхэном, Чай Шижуном и другими командирами АСО, на котором были разработаны конкретные оперативные меры для проведения предстоящих боевых действий. Потом мы вновь направили письмо штабу в Ванцине.

После переговоров с У Ичэном и успешного рейда в уездный центр Дуннин наше имя стадо широко известным в партизанских отрядах и частях АСО Восточной Маньчжурии, серди всех сил, сопротивляющихся марионеточному Маньчжоу-Го и Японии. В процессе сотрудничества с У Ичэном мы до мозга костей прониклись идеей укрепления единого фронта, хорошо понимая, что она действительно служит неизменной жизненной артерией, главным звеном в развитии антияпонской революции в целом.

И после того, как я, покинув Цзяньдао, переместил поле своей деятельности в район Чанбая, мне не без волнения вспоминались дни сотрудничества с У Ичэном. В то время У Ичэн, принадлежащий к Объединенной Северо-Восточной антияпонской армии, базировался в районе Фусуна и воевал на одном из наших флангов. Вестьотом, что У Ичэн находится рядомс нами, воскрешала в моей памяти прежние дружеские чувства, которые нас связывали в дни общей борьбы.

Я, взяв с собой более сотни партизан, углубился в лес, что был восточное Сигана. Там располагался секретный лагерь части У Ичэна.

На этот раз У Ичэн выбежал из штаба и с распростертыми руками обнял меня. Мы так горячо обнимали друг друга, как будто вновь встретились друзья детства через десять-двадцать лет.

Когда моей щеки коснулись колючие усы командующего У, пропитанные пороховым дымом, меня охватило огромное волнение. Я неожиданно почувствовал, что подступает горячий комок к горлу. Мне самому было непонятно, почему так взволновала мое сердце встреча с этим китайским военачальником, страдавшим наличием солдатского упрямства и сильным чувством самолюбия. Да, действительно это была необычная дружба, выкованная на поле брани. На меня произвели глубокое впечатление искренность и радушие командующего У, который независимо от того, что мы были гражданами разных стран, от различия наших возрастов, относился ко мне как к своему родному брату.

На свете, наверное, нет более искренней, более горячей и прочной дружбы, чем та, что сложилась под градом пуль и разрывами снарядов. Вот, пожалуй, почему дружба между самыми близкими людьми называется боевой.

Теперь у У Ичэна не было видно ни тени чувства превосходства и горделивости тех прошлых дней, когда он, развалясь в кресле, покрытом тигровой шкурой, острым орлиным взглядом взвешивал цену личных качеств прибывшего к нему человека. В нем я видел не столько «лихого героя в зеленом лесу», распоряжавшегося судьбами тысяч своих подчиненных, сколько простого мужика, деревенского жителя. К моменту этой нашей встречи он несколько постарел, осунулся. Да и блеск глаз был не тот, что прежде.

Два дня оставался я в тайном лагере У Ичэна. При нашем прощании У передал мне сто человек своих подчиненных. На мое стеснение он, как будто сердясь, сказал:

— Конечно, не думаю, что у вас, командующий Ким, чегото нет или не хватает. Но вы сейчас готовитесь к большому бою. Значит, я как ваш друг обязан чем-то помочь вам. Эти сто человек должны быть не под моей, а под вашей рукой, командующий Ким. Недаром поговорка гласит: «И стебли лежачей полыни выпрямятся в зарослях конопли».

После этого мне не довелось больше встретиться с У Ичэном. В конце того года до меня дошла весть, что он передал другому командиру свою часть, отправился в СССР. Так у меня и оборвалась с ним связь. Больше я не получал о нем ни одной весточки.