Чтение онлайн

– По крайней мере, покойней бы было, - возразил князь.

– А, покойней... Ну, того мужчину нельзя поздравить с большим уважением от женщины, если она какие-нибудь пошлости и малодушие его встречает равнодушно, - тут уж настоящее презрение, и не на словах только, а на самом деле; а когда сердятся, так это еще ничего, - значит, любят и ценят! проговорила Елена.

Князь, с своей стороны, тоже при этом невольно подумал, что если бы Елена в самом деле питала к нему такое презрение, то зачем же бы она стала насиловать себя и не бросила его совершенно. Не из-за куска же хлеба делает она это: зная Елену, князь никак не мог допустить того.

– Ну, не извольте дуться, извольте быть веселым!
– проговорила она, вставая с своего места и садясь князю на колени.
– Говорят вам, улыбнитесь!
– продолжала она, целуя и теребя его за подбородок.

Князь, наконец, слегка улыбнулся.

– Будет уж, довольно оплакивать супругу!..
– не утерпела Елена и еще раз его кольнула.
– Говорят, она едет за границу?
– прибавила она.

– Едет.

– А когда?

– Дня через три.

– И Миклаков тоже едет?

– И он едет.

– Но чем же они жить будут за границей?

– У Миклакова свое есть, а княгине я отдал третью часть моего состояния, - отвечал князь.

– Ну вот, душка, merci за это, отлично ты это сделал!
– проговорила Елена и опять начала целовать князя.
– Знаешь что, - продолжала она потом каким-то даже заискивающим голосом, - мне бы ужасно хотелось проститься с княгиней.

– Это зачем?
– спросил князь почти с удивлением.

– Так, мне хочется сказать ей на дорогу несколько моих добрых пожеланий!.. Но дело в том: если мне ехать к вам, то княгиня, конечно, меня не примет.

– Вероятно!
– подтвердил князь.

– И потому нельзя ли мне просто ехать на железную дорогу, - продолжала Елена опять тем же заискивающим голосом, - и там проститься с княгиней?

Князь молчал, но по лицу его заметно было, что такое намерение Елены ему вовсе не нравилось.

– Ведь ты поедешь провожать ее?
– присовокупила между тем Елена.

– Может быть!
– отвечал протяжно князь.

– В таком случае мы поедем с тобой вместе.

– Но я думал было поехать ее провожать из дому, да и ловко ли нам вместе с тобой туда приехать?
– возразил на это князь.

– Напротив, тебе одному ехать, по-моему, неловко!
– воскликнула Елена.

– Почему неловко?
– спросил князь.

– Потому что супруга твоя уезжает с обожателем своим, и ты чувствительнейшим образом приедешь провожать ее один; а когда ты приедешь со мной, так скажут только, что оба вы играете в ровную!

– И то дело!
– согласился, усмехнувшись, князь.

* * *

В день отъезда княгини Григоровой к дебаркадеру Николаевской железной дороги подъехала карета, запряженная щегольской парою кровных вороных лошадей. Из кареты этой вышли очень полная дама и довольно худощавый мужчина. Это были Анна Юрьевна и барон. Анна Юрьевна за последнее время не только что еще более пополнела, но как-то даже расплылась.

– Мы хоть здесь с ней простимся!
– говорила она, с усилием поднимаясь на лестницу и слегка при этом поддерживаемая бароном под руку.
– Я вчера к ней заезжала, сказали: "дома нет", а я непременно хочу с ней проститься!

Затем Анна Юрьевна прошла в залу 1-го класса. Барон последовал за ней.

Там уж набралось довольно много отъезжающих, но княгини еще не было.

– Подождемте здесь ее, она непременно сегодня выезжает!..
– говорила Анна Юрьевна, тяжело опускаясь на диван.

Лицо барона приняло скучающее выражение и напомнило несколько то выражение, которое он имел в начале нашего рассказа, придя с князем в книжную лавку; он и теперь также стал рассматривать висевшую на стене карту. Наконец, Анна Юрьевна сделала восклицание.

– Ну вот, слава богу, приехала!
– говорила она, поднимаясь с своего места и идя навстречу княгине, входившей в сопровождении г-жи Петицкой.

Обе они были одеты в одинаковые и совершенно новые дорожные платья.

– Я хоть здесь хотела перехватить вас, - говорила Анна Юрьевна, пожимая руку княгини.

Г-жа Петицкая скромно, но в то же время с глубоким уважением поклонилась Анне Юрьевне.

– А вы тоже приехали проводить княгиню?
– спросила та.

– О, нет, я с ними еду компаньонкой за границу!
– отвечала г-жа Петицкая, не поднимая глаз.

– Компаньонкой?
– переспросила Анна Юрьевна.
– А мне этот дуралей Оглоблин что-то такое приезжал и болтал, что Миклаков тоже едет за границу...
– присовокупила она.

При этом княгиня и Петицкая покраснели: одна от одного имени, другая от другого.

– Да, он тоже едет!
– отвечала княгиня, не смотря на Анну Юрьевну, или, лучше сказать, ни на кого не смотря.

Барон, молча поклонившись княгине и Петицкой, устремил на первую из них грустный взгляд: он уже слышал о странном выборе ею предмета любви и в душе крайне удивлялся тому.

Наконец, в зале показался Миклаков. Он к обществу княгини не подошел даже близко, а только поклонился всем издали.

Барон продолжал грустно смотреть на княгиню.

– А что же муж твой не приедет проводить тебя?
– спросила Анна Юрьевна княгиню.

– Нет, он приедет!
– отвечала та, продолжая по-прежнему ни на кого не смотреть, и в то же время лицо ее горело ярким румянцем.

Незадолго до звонка появился князь с Еленой, при виде которой княгиня окончательно смутилась: она никак не ожидала когда-нибудь встретиться с этой женщиной.

Елена сначала поклонилась всем дамам общим поклоном.

– Хороша, хороша!..
– сказала ей укоризненным голосом Анна Юрьевна. Меня из-за вас из службы выгнали, а вы и глаз ко мне не покажете!

– Но я все это время была больна!
– отвечала Елена.

– Ах, господи! Вашей болезнью не годы же бывают больны!
– воскликнула Анна Юрьевна.
– А лучше просто признайтесь, что вам не до меня было.

– Если не до вас, так и ни до кого в мире!
– подхватила Елена.

– Это еще может быть!
– согласилась Анна Юрьевна.

Елена после того обратилась к княгине, и, воспользовавшись тем, что та стояла несколько вдали от прочих, она скороговоркой проговорила:

– Князь сказал мне, что на дому вы меня не примете, а потому я хотела по крайней мере здесь, на пути вашем, пожелать вам всего хорошего... Меня вы, конечно, ненавидите и презираете, но я не так виновата, как, может быть, кажусь вам! Дело все в разнице наших убеждений: то, что, вероятно, вам представляется безнравственным, по-моему, только право всякой женщины, а то, что, по-вашему, священный долг, я считаю одним бесполезным принуждением и насилованием себя! Вам собственно я никогда не желала сделать ни малейшего зла, и теперь мое самое пламенное желание, чтобы вы были вполне и навсегда счастливы во всю вашу будущую жизнь.