Чтение онлайн

– Это хорошо!
– воскликнула Елена.
– Эти бедные социальные цветки поцветут-поцветут да и опадут, а корни и ветви останутся старые.

– Да нет ж: эти цветки дадут семена, из которых начнут произрастать новые деревья!

– С такими точно корнями и ветвями, как и прежние!
– подхватила Елена.

– Нет, с другими ж, с другими!
– произнес многознаменательно Жуквич.

– Ах, не думаю, что с другими!..
– сказала грустным голосом Елена. Может быть, у вас там в Европе это предчувствуется, а здесь - нисколько, нисколько!

– Но как ж меня заверяли, и наконец, я читал ж много, - перебил ее с живостью Жуквич, - что здесь социалистические понятия очень хорошо прививаются и усвоиваются...

– В Петербурге - может быть!
– сказала ему Елена.

– Нет, здесь, именно ж в Москве!
– повторил настойчиво Жуквич.

Елена сомнительно покачала головой.

– Прежде еще было кое-что, - начала она, - но и то потом оказалось очень нетвердым и непрочным: я тут столько понесла горьких разочарований; несколько из моих собственных подруг, которых я считала за женщин с совершенно честными понятиями, вдруг, выходя замуж, делались такими негодяйками, что даже взяточничество супругов своих начинали оправдывать. Господа кавалеры - тоже, улыбнись им хоть немного начальство или просто богатый человек, сейчас же продавали себя с руками и ногами.

– Грустно ж это слышать, - сказал Жуквич в самом деле грустным голосом, - а я ж было думал тут встретить участие, сочувствие и даже помощь некоторую, - присовокупил он после короткого молчания.

– Но в чем вам, собственно, помощь нужна?
– спросила его Елена.

Жуквич опять некоторое время обдумывал свой ответ.

– Я - поляк, а потому прежде ж всего сын моей родины!
– начал он, как бы взвешивая каждое свое слово.
– Но всякий ж человек, как бы он ни желал душою идти по всем новым путям, всюду не поспеет. Вот отчего, как я вам говорил, в Европе все это разделилось на некоторые группы, на несколько специальностей, и я ж, если позволите мне так назвать себя, принадлежу к группе именуемых восстановителей народа своего.

– То есть поляков, конечно?
– подхватила Елена.

– О, да!
– подтвердил Жуквич.

– А вы знаете, что я ведь тоже полька?
– сказала Елена.

– Да, знаю ж!
– воскликнул Жуквич.
– И как землячку, прошу вас не оставить меня вашим вниманием!
– прибавил он с улыбкою и протягивая Елене руку.

– В чем только могу!
– проговорила она, подавая ему взаимно свою руку и отвечая на довольно крепкое пожатие Жуквича таким же крепким пожатием.

– Но я прошу вас, панна Жиглинская, об одном!
– присовокупил он затем каким-то почти встревоженным голосом.
– Все ж, о чем я вам говорил теперь, вы сохраните в тайне...

– Разумеется, сохраню в тайне!
– подхватила она.

– В тайне ж от всех, даже от князя!
– говорил Жуквич тем же встревоженным голосом.

– И от князя?
– переспросила Елена.

– Да... Я князя давно знаю. Он не любит ж поляков очень, а я ж сосланный!.. На меня достаточно глазом указать, чтоб я был повешен... расстрелян...

– Извольте, я и князю не скажу!..
– отвечала Елена, припоминая, что князь, в самом деле, не очень прилюбливал поляков, и по поводу этого она нередко с ним спорила.
– Но надеюсь, однако, что вы будете бывать у нас.

– Если вы мне позволите то!
– отвечал Жуквич, уже вставая и приготовляясь уйти.

– Я даже буду просить вас о том!
– подхватила Елена.
– Приходите, пожалуйста, без церемонии, обедать, на целый день. Послезавтра, например, можете прийти?

– Могу.

– Ну, так и приходите!
– заключила Елена.

При окончательном прощании Жуквич снова протянул ей руку. Она тоже подала ему свою, и он вдруг поцеловал ее руку, так что Елену немного даже это смутило. Когда гость, наконец, совсем уехал, она отправилась в кабинет к князю, которого застала одного и читающим внимательно какую-то книгу. Елпидифор Мартыныч, не осмеливавшийся более начинать разговора с князем об Елизавете Петровне, только что перед тем оставил его.

– А у меня все сидел этот Жуквич, который привез мне письмо от Миклакова!
– сказала Елена.

– Что такое тебе пишет Миклаков?
– спросил ее князь, не оставляя своего чтения.

– Ничего особенного!
– отвечала Елена и села на кресло, занимаемое до того Елпидифором Мартынычем.
– Я позвала Жуквича послезавтра обедать к нам!..
– присовокупила она.

– Зачем?
– спросил как бы с некоторым недоумением и даже неудовольствием князь.

– Затем, что он здесь заезжий человек... никого не знает.

Князь на это промолчал, и Елена, по выражению его лица, очень хорошо видела, что у него был на уме какой-то гвоздик против Жуквича.

– Ты знал его за границей?
– спросила она.

– Знал!..
– отвечал протяжно князь.

– Что же, по-твоему, он за человек?

– Черт его знает, что за человек!.. Что поляк - это я знаю!
– произнес князь, продолжая свое чтение.

– Но что тут дурного, что он поляк?
– возразила ему насмешливо Елена.

Князь ей на это ничего не сказал и, как будто бы даже не расслышав ее слов, принялся что-то такое выписывать из читаемой им книги.

Елене, наконец, сделалось досадно это полувнимание к ней князя.

– Что ты тут такое делаешь?
– начала она приставать к нему.

Елена еще и прежде спрашивала об этом князя, но он все как-то отмалчивался.

– Так себе, ничего!
– сказал было он ей и на этот раз; но Елена этим не удовольствовалась.

– Вовсе не так, а непременно делаешь что-то такое большое!.. Отчего ты не хочешь сказать мне?

– Оттого, что нельзя говорить о том, что у самого еще смутно в голове.

– Это ничего не значит; ты мне должен сказать, и ты вовсе не потому не говоришь, - вовсе не потому!

– Почему же?

– Да потому, что я знаю почему; во-первых, я вижу по книгам, ты что-то такое по русской истории затеваешь - так?.. Да?

– Может быть, и по русской истории.

– Но что из нее можно написать?.. Все уж, кажется, написано!

– Нет, много еще не написано.

– А именно?

– А именно, например, - начал князь, закидывая назад свою голову, сколько мне помнится, ни одним историком нашим не прослежены те вольности удельные, которые потом постоянно просыпались и высказывались в московский период и даже в петербургский.

Елена рассмеялась громким смехом.

– Вольности еще какие-то нашел!
– произнесла она.

Князь при этом покраснел несколько в лице.

– Никаких я вольностей, признаюсь, у русского народа не вижу, продолжала Елена.

– Ты не видишь, а я их вижу!
– сказал князь.

– Но где, скажи, докажи?
– воскликнула Елена.

– Вольности я вижу во всех попытках Новгорода и Пскова против Грозного!..
– заговорил князь с ударением.
– Вольности проснувшиеся вижу в период всего междуцарствия!.. Вольности в расколе против московского православия!.. Вольности в бунтах стрельцов!.. Вольности в образовании всех наших украйн!..