Чтение онлайн

–  Сзади, слева пара "фоккеров", - передал он мне по радио.

На большой скорости выполнив левый боевой разворот, мы оказались в более выгодном положении, чем немцы, - выше и позади их. Фашистам ничего не оставалось, как встать в вираж. А на вираже, да еще на малой высоте в 600-800 метров Яку с "фоккером" справиться нетрудно. На втором вираже я зашел в хвост стервятнику и одной очередью прошил его. Он неуклюже перевернулся на спину и плюхнулся на землю неподалеку от станции. Второй "фоккер" на бреющем полете пустился к своим, за линию фронта.

Наша беседа явно затягивалась. Меня спрашивали и о положении на фронтах, и какая у нас техника, и чем нас кормят и сколько раз. Односельчан интересовало, где сейчас Гитлер со своими генералами и что он себе думает. Отвечал на вопросы как мог. Когда же рассказал о гибели своих товарищей, все умолкли, у многих появились слезы на глазах. Я затронул живую рану. Почти в каждом доме нашей небольшой деревни недосчитывались мужей, сыновей, братьев, сестер. В боях за Родину погиб и мой младший брат Александр. По счастливой случайности удалось избежать этой участи сестре Екатерине в партизанском отряде. Мы подняли рюмки за тех, кто сложил свои головы на поле брани, кто уже никогда не вернется домой, и лишь фотокарточки в самодельных рамках будут напоминать о них.

–  Война идет не на жизнь, а на смерть, - задумчиво произнес отец. Жертвы еще будут, и большие. Это вроде как при облаве на волка. Чем ближе к нему подбираешься, тем свирепее он становится, сильнее клацает зубами. И тут уж к нему с голыми руками не подходи...

Выпив по чарке и закусив, люди вновь возвращались к расспросам. Особенно запомнился престарелый дед Борис из соседней деревни. Его любознательности не было границ.

–  Микола, скажи, а если, не дай бог, - дед сплюнул на пол, - фашист подшибет, как головушку-то спасать тогда?

–  А для этого, дедушка, у нас у каждого парашют есть. Он из прочной материи. Вот на нем и спускаемся тогда.

–  И большой он? - Дед, видимо, не мог выговорить такое мудреное слово, но я его понял.

–  Не так, чтобы очень, но хату всю накроет.

–  Батюшки мои! Ты бы нам хоть один прислал.

–  Зачем он вам, дедуля? - удивился я.

–  Как зачем? Да мы из него всем ребятишкам пошили бы портки да рубахи. А то видал, в чем ходят?..

–  Все фашисты проклятые побрали, - наперебой заговорили женщины. - Даше онучи теплые и те похватали...

Большинство женщин было босиком, в стареньких, латаных-перелатанных платьях или потертых широких юбках. Некоторые мужчины носили трофейные ботинки с металлическими клепками на подошве, кое-кто - кирзовые сапоги, а рубахи у всех были выгоревшие, старые.

На другом конце деревни взвизгнула гармонь, и до нас донесся девичий голос:

Ох, война, война, война,

Что же ты наделала...

Гармонь вдруг смолкла, вслед оборвался и голос. Где-то безответно пропел петух.

–  Что же это у вас на всю деревню один певень? Как же он со всеми курами управится? - улыбнулся Антон.

–  А ему и управляться не с кем, всех кур немцы поели. Вот только каким-то чудом и остался один петух у старухи Иванихи, - пояснил отец.

–  Да-а-а, - задумчиво протянул Антон, - наделали фашисты делов, теперь и за три пятилетки не расхлебаешь.

–  Ты, сынок, не горюй. Мы привычные, быстро расхлебаем. Дай срок - и куры будут, и все другое. Вот только фашиста окаянного быстрей добейте, как-то просительно проговорила мать. - Куры - это ничто. Люди гибнут... Вон и Сашок наш головушку сложил..

Мама заплакала.

–  Ну хватит, хватит, не такой сегодня день, чтобы рыдать, для этого будет время, - оборвал ее отец.

Мать затихла, посмотрела на ходики. Они показывали далеко за полночь.

–  Батюшки-светы, время-то уж сколько! - удивилась она и извиняющимся тоном обратилась к собравшимся: - Спасибо вам всем, что пришли, а гостям отдыхать надо. Ведь им завтра улетать.

Через три-четыре часа уже светило солнце. Мы поднялись, по пояс умылись холодной водой и позавтракали. К дому на подводе подъехал Григорий, самый младший из моих братьев.

–  Надо бы вам побывать в соседних деревнях, - сказал он. - Пусть люди посмотрят на живых летчиков, послушают правду о войне.

Мы навестили ближайшие деревни. Люди задавали много вопросов, принимали нас, как своих родных, предлагали все, чем были богаты. К полудню возвратились домой. Пообедали, осмотрели и проверили наш "кукурузник". Залили в бак канистру бензина, прихваченную мотористом на всякий случай.

Наступили минуты прощания. Страшно не люблю их. К самому горлу подступает какой-то комок, и становится трудно говорить. Все почему-то тебя жалеют, а ты не можешь никого утешить.

Мать плакала, повиснув на моей шее. Глядя на нее, заголосили и другие женщины. Я не выдержал и прикрикнул:

Да перестаньте! Что вы меня заживо хороните?

Женщины приутихли.

–  Береги себя, сынок! - сквозь слезы просила мать.

–  Постараюсь, мама, - как можно бодрее ответил я.

А сам подумал: "Пуля не разбирает, чей ты сын - Марьин или Дарьин, ей все равно - солдат ты или генерал, молодой или старый. Тюкнет, и поминай как звали".

Я тепло попрощался со всеми и забрался в кабину. Мы осторожно вырулили на взлет. Поднявшись в голубую высь, сделали прощальный круг, качнули крыльями, помахали руками и легли на обратный курс.

Приземлились на аэродроме в указанное время. На посадочной полосе нас окружили товарищи - летчики, техники, механики, мотористы.

–  Николай, ну как там? Рассказывай! - наперебой требовали они.

Ничего нельзя было поделать, пришлось тут же, у самолета, рассказать обо всем, до мельчайших подробностей.

За ужином я видел возбужденные, радостные лица друзей. Они чувствовали себя так, будто вместе со мной побывали дома.

–  А знаешь, Коля, - шепнул Калюжный, - после твоей побывки у всех словно силы прибавились.

–  Спасибо, Леха, очень рад, - я крепко пожал ему руку.

Когда выходили из столовой, Калюжный громко запел:

Что день грядущий нам готовит...

–  Во дает! - засмеялся кто-то из механиков.

–  Помолчи, гаечная душа, - беззлобно огрызнулся Калюжный.

В эту летнюю ночь впервые за много дней я спал как убитый. Утром нас снова ждала привычная работа - боевые вылеты, воздушные бои.

На одном крыле

В июле 1944 года 18-й авиаполк получил новейшие по тому времени истребители Як-3. Этот самолет, созданный известным авиаконструктором А. С. Яковлевым, пришелся всем нам по душе. По боевым характеристикам он значительно отличался от своего предшественника Як-9. По весу это был самый легкий истребитель в мире, а двигатель на нем имел мощность 1600 лошадиных сил. Вооружение самолета состояло из 20-миллиметровой пушки и двух пулеметов калибра 12,7 миллиметра. Высокие аэродинамические качества позволили этой машине превзойти все немецкие истребители по скорости, скороподъемности и маневренности. В воздушном бою с "фокке-вульфами" и "мессершмиттами" Як-3 имел бесспорное преимущество.