Чтение онлайн

9 октября восьмерка истребителей во главе с майором Запаскиным вылетела в район Тильзит, Таураге для перехвата самолетов врага. Была неважная видимость, обстановку усложняли многочисленные пожары на земле и высоко поднимавшиеся от них етолбы дыма. С командного пункта передали: "Будьте внимательны, в воздухе истребители противника!"

На высоте 2500 метров встретили 12 "фокке-вульфов", летевших прямо на нас. Запаскин приказал: "Атакуем первой четверкой, второй четверке обеспечить атаку!"

Сделав боевой разворот, наш командир оказался сзади и выше немцев. Те решили разделиться на две группы. Началась огневая метелица. Один "фоккер" от метких очередей Запаскина и Абрамишвили запылал. В азарте боя я и мой ведомый просмотрели, как пара фашистских самолетов открыла огонь. Нас спасло то, что мы находились в развороте. Очередь трассирующих снарядов промелькнула в нескольких метрах от моего Яка. Используя скоростные и маневренные данные наших машин, мы с Калюжным устремились ввысь и увернулись от удара, а затем резко перешли в пикирование и догнали гитлеровцев. Алексей Калюжный с короткой дистанции сбил фашистский самолет. Сделав небольшой доворот вправо и добавив обороты мотору, я приблизился к следующей вражеской машине и длинной очередью из всех стволов покончил с ней. Четвертый "фоккер" поджег Александр Захаров.

Остальные гитлеровские летчики спикировали на малую высоту и покинули поле боя. Стрелка бензиномера напомнила о возвращении на базу. В это время в воздухе появилась новая группа Яков. Товарищи пришли к нам на помощь и смену. А мы отправились на свой аэродром.

Теперь все окончательно убедились в полном превосходстве истребителя Як-3 над хвалеными "мессерами", "фоккерами" и другими фашистскими самолетами.

Над вражьим логовом

Подошла еще одна осень со слякотью, пронизывающими ветрами и низкими свинцовыми облаками. Аэродром Стрельчишки в Литве, куда перебазировался полк, встретил нас такой неласковой погодой. Заметно сказывалась близость Балтики. Отсюда до границы с Восточной Пруссией было два десятка километров. Для пехоты это, может быть, и многовато, а для нас - 2 минуты лету. Следовательно, думал каждый, теперь будем летать уже над вражьим логовом.

С высоты полета мы с большим интересом и любопытством всматривались в чужую землю, к границам которой упорно шли 3 года. Все здесь было непохоже на наше, белорусское: островерхие кирхи, аккуратные домики с красными черепичными крышами, разбросанные повсюду хуторки с кирпичными постройками, ухоженными садами, водоемами. До горизонта пестрели разноцветные лоскуты полей, тянулись леса, узкие булыжные дороги, обсаженные раскидистыми ветлами. Во всем был виден немецкий хозяйский расчет, придирчивый порядок. Французские летчики говорили, что местный ландшафт с его хуторами и фермами чем-то напоминает им родную Нормандию. Я там не был, не знаю, как во Франции. Но отличие от моих родных мест бросалось в глаза.

Все фронтовики, от маршала до солдата, с нетерпением ждали того часа, когда сумеют бить врага на его земле, в его зверином логове. И вот этот час наступил. Перед нами была Восточная Пруссия - осиное гнездо германского милитаризма. Здесь издавна вынашивались и осуществлялись разбойничьи, захватнические планы порабощения других народов, готовились преданные Гитлеру офицерские кадры. Пруссия являлась главной продовольственной базой фашистской Германии, родовой вотчиной ближайшего сподвижника фюрера Геринга. Тут в глубоком подземелье с 1941 по 1944 годы находилась пресловутая "волчья яма" - ставка Гитлера, размещалась резиденция кровавого палача славянских народов Эрика Коха, отсюда прибыл гитлеровский наместник в Белоруссии, бесславно погибший от руки минских подпольщиков Вильгельм Кубе. Теперь эта зловещая земля была перед нами.

"Мы дошли!" - эти слова передавались из уст в уста, мелькали на страницах литовок, воззваний, фронтовых газет.

Хотя наша дорога была чрезвычайно трудна и обильно полита кровью, мы пришли! И не только пришли, но и перешли границу фашистской Германии. О том, что тогда для всех нас значили эти слова, впоследствии очень хорошо сказал один из прославленных военачальников генерал А. В. Горбатов. 20 февраля 1974 года в "Литературной газете" он писал:

"Легко сказать перешли. Я. вспоминал тяжелые бои последних дней. И еще я вспоминал бои под Москвой той тяжелой осенью, осенью 1941 года, и кровавую битву на Волге, и битву за Орел, отмеченную первым орудийным салютом. Сколько потом было салютов! И каждый приказ, благодарящий победителей, призывал помнить героев, павших за свободу своей Родины, своего народа. Я вспоминал лица боевых товарищей, вторых знал. Многих, очень многих уже нет с нами. Вот что значат слова - "Перешли границу Пруссии".

Войска 3-го Белорусского фронта наступали на гумбинненском направлении. Генерал Г. Н. Захаров говорил нам, что Восточная Пруссия очень сильно укреплена, Например, от Гумбиннена до Кенигсберга имелось 9 мощных линий оборонительных укреплений. Каждый замок, каждый дом, сарай или другое строение немцы приспособили для стрельбы как по наземным, так и по воздушным целям. Саперы рассказывали, что за все время войны еще не видели такой разветвленной и глубокой обороны. Одна воинская часть 15 километров преодолевала целых пять дней. На ее пути было более 30 траншей и других инженерных сооружений.

Впоследствии я и сам видел, как основательно была укреплена приграничная зона Восточной Пруссии. Стены кирпичных и каменных строений в имениях были неимоверной толщины, в подвалах имелись узкие окошки-амбразуры, обращенные на восток. Окна домов и чердачные оконца-бойницы смотрели во все стороны - для удобства кругового обстрела. Постройки стояли так, чтобы огнем прикрывать друг друга. Усадьбы возводились с таким расчетом, чтобы при необходимости могли легко превращаться в небольшие крепости обороны. Под стогом сена, скирдой соломы, кучей хвороста или земляным курганом зачастую оказывались замаскированные долговременные огневые точки. Все это строилось годами, с учетом требований военных властей.

Утром 16 октября наш полк построился со своей святыней - алым гвардейским знаменем с изображением бессмертного Ленина. Оно вдохновляло на ратные подвиги. Личному составу зачитали обращение Военного совета фронта. В нем говорилось, что войскам нашего фронта первым выпала честь вплотную подойти к границам фашистской Германии и сражаться с противником на его территории. Теперь, как никогда, от каждого воина, будь он на земле или в воздухе, требуются беззаветная отвага, храбрость, смелость, находчивость в бою. Противник обречен, и мы должны приложить все усилия, чтобы добить его в собственной берлоге. Обращение заканчивалось словами: "Вперед, на врага!"

Потом состоялся митинг. Выступившие летчики, техники, механики, коммунисты и беспартийные от имени всего личного состава заверили командование, что будут сражаться не жалея сил.

С первыми лучами осеннего солнца грозная симфония моторов огласила окрестности. С командного пункта взлетела зеленая ракета. Группа за группой истребители стремительно взмыли в холодное небо. Нам предстояло осуществить операцию по блокировке и штурмовке немецких аэродромов. Сильные громовые раскаты потрясли и землю, и небо. Тысячи артиллерийских залпов возвестили о начале наступления войск 3-го Белорусского фронта. Земля вздыбилась и запылала. Горизонт затянуло огромным багровым заревом.

Впереди показался немецкий город Шталлупенен. Он был охвачен огнем. Высоко поднимались столбы черного дыма. Командир полка по радио приказал группе гвардии майора Запаскина штурмовать аэродром Будупенен, а гвардии капитана Серегина - Йукштейн. Через несколько минут Запаскин доложил:

–  На аэродроме до пятидесяти фашистских истребителей.

–  Атакуй с ходу! - слышится в наушниках голос командира полка.

Фашистский аэродром ощетинился шквальным огнем. Маленькие, но злые скорострельные зенитные орудия "эрликон" выплевывали" небо пучки огненных трасс. Эскадрилья ринулась в атаку. Пара "фоккеров" попыталась было взлететь, но тут на была подожжена комэском и его ведомым. Десять минут шла штурмовка. Аэродром пузырился, словно кипящая каша в солдатском котелке.