Чтение онлайн

В эскадрилью прибыло пополнение. Места погибших летчиков заняли старший лейтенант Федор Агуреев, лейтенант Николай Агалаков и младший лейтенант Викентий Машкин. В первые же дни "для удобства" ребята их окрестили по-своему. Агуреев - неразговорчивый, замкнутый - получил кличку "Тихоня", Агалаков стал "Глэком", а Машкин - "Гобсом".

Сейчас, много лет спустя, это кажется несерьезным, даже несолидным. Но тогда, в 22-23 года, мы смотрели на все по-другому. В наших характерах остались юношеские черты. Хотя люди на войне рано взрослеют, порою хотелось позабавиться. Нам ничего не стоило во время отдыха на земле поддеть друг друга, "купить" на чем-нибудь. Но в воздухе все эти юношеские забавы исчезали, и мы становились не по годам серьезными и озабоченными. В эти моменты все чувствовали огромную ответственность, возложенную на наши плечи матерью-Родиной.

Без веселой шутки, задорной прибаутки, беззлобной подковырки нам было бы труднее воевать и переносить все тяготы фронтовой жизни.

Бывало, в свободные часы соберутся в круг балагуры Николай Корниенко, Алексей Калюжный, Николай Лукьянченко, Мириан Абрамишвили и начинается "представление". Плотный здоровяк Калюжный с самым серьезным видом густым басом затянет:

Я сижу на берегу,

Не могу поднять ногУ...

А высокий, жилистый Корниенко с неизменной улыбкой на устах поправит:

Не ногУ, а нОгу...

Калюжный внимательно посмотрит на него и как ни в чем не бывало продолжит:

Все равно не мОгу!..

Смех несется со всех сторон.

Но, как говорится, потехе - время, работе - час. За 4 дня мы полностью выполнили программу переучивания на Як-3 и сделали большой перелет из Поволжья по маршруту Аткарск - Тамбов - Тула - Смоленск - Борисов (аэродром Лошница).

Короткая передышка подходила к концу. 27 августа мы покинули Лошницкий аэродром. Я вновь попрощался с родной Белоруссией. Новое место дислокации полка находилось в районе литовской деревни Меркине. Севернее, на аэродроме Алитус, обосновались французские летчики "Нормандии".

Всем не терпелось проверить новые самолеты в воздушном бою. Но авиация врага на этом участке фронта пассивничала. Мы в основном занимались полетами на свободный поиск и "охоту" в районе Сувалки, Августов, Элк.

16 сентября я и Алексей Калюжный вылетели в район Сувалок. На проселочной дороге Рачки - Тройбы обнаружили штабной автобус. С пикирования обстреляли его. Машина загорелась и свалилась в кювет. Через несколько километров увидели еще 2 машины. Снова атака, и этих как не бывало. На пикировании Як-3 очень быстро набирал скорость. Выхожу из атаки боевым разворотом. По расчетам, ведомый в это время также должен выходить из атаки, однако я его не вижу. Запрашиваю по радио:

–  "Двадцать второй", где находишься? В ответ слышу:

–  Высота двести метров, машину сильно кренит влево, разворачиваюсь на свою территорию.

Я вошел в вираж и обнаружил самолет Калюжного, который летел к линии фронта с небольшим набором высоты. Когда подошел ближе, увидел, что на левой плоскости машины у фюзеляжа сорван большущий кусок верхней обшивки. До аэродрома оставалось еще более 40 километров. Алексей кое-как сумел набрать высоту в 2000 метров, и мы, обходя крупные ориентиры во избежание зенитного обстрела, подошли к своему аэродрому. Калюжный доложил по радио:

–  Командир, самолет сильно кренит, еле удерживаю ручку управления двумя руками и коленом левой ноги.

Я приказал уменьшить скорость.

–  Усилия на ручку уменьшились, удерживаю самолет в горизонтальном полете уже одной рукой, - доложил Алексей через некоторое время.

Но этого еще мало. Надо проверить, как поведет себя машина с выпущенными шасси. Обшивка сорвана как раз над куполом левой стойки. При выпуске шасси самолет может перевернуть.

–  Выпусти "ноги"! Если будет сильно кренить, сразу убери их, - даю команду.

Только Калюжный поставил кран шасси на выпуск, как самолет рывком бросило влево. Он повернул в обратную сторону кран и выровнял самолет. За какие-то секунды истребитель снизился на 500 метров. Я обо всем доложил руководителю полетов, хотя он весь наш разговор по радио хорошо слышал. С земли поступила команда садиться с невыпущенными шасси на поле, левее взлетно-посадочной полосы.

Сесть, как говорят летчики, на "брюхо" не просто. Малейшая неточность и можно угробить и машину, и себя. Калюжный все сделал расчетливо. Его самолет, поднимая тучи пыли, пробороздил фюзеляжем несколько десятков метров и замер у края поля, где его ждали наготове пожарники и врачи. Но, к счастью, ни те ни другие не понадобились. Вслед за товарищем сел и я.

В чем же дело? Почему слетела обшивка с крыла? Зенитки нас не обстреливали, пулевых пробоин в самолете не было. Теперь выяснилось: мой ведомый так увлекся атакой вражеских автомашин, что не заметил, как стрелка указателя скорости перепрыгнула за критическую цифру - 700 километров. Отрицательно сказался и резкий выход из пикирования. Все это чуть было не привело к трагическим последствиям.

Служил у нас летчик Матвей Барахтаев. Этот широкоплечий, двухметрового роста детина еле помещался в кабине истребителя. Ребята шутили:

–  Ты, Матвей, напиши Яковлеву, пусть он для тебя специально самолет сконструирует с более просторной кабиной. И как ты там помещаешься? Жалко смотреть на тебя...

–  А я сижу калачиком. И это ничуть не мешает вести наблюдение и пилотировать машину, - отшучивался Барахтаев.

В одном из боев он создал такую перегрузку своему самолету, что деформировались плоскости. Все удивлялись, неужели Барахтаев не чувствовал. Ведь глаза могли на лоб вылезти и голова треснуть от прилива крови.

–  Да вроде ничего такого не было, - спокойно отвечал на вопросы наш богатырь.

Случаи с Калюжным и Барахтаевым стали достоянием всех. Инженеры и техники провели занятия с летным составом, начертили графики предельно допустимых скоростей полета и перегрузок. На Як-3 строго-настрого запрещалось переходить рубеж скорости за 700 километров.

Калюжному острословы долго не давали покоя. При каждом удобном случае его донимали:

–  Расскажи, как ты летел на честном слове и на одном крыле.

Он отмахивался и уходил.

Часто на свободную "охоту" вылетали Агуреев и Агалаков, Захаров и Лукьянченко, Корниенко и Васильев, Баландин и Машкин. Мы любили такие полеты. Здесь ты сам себе хозяин. Маршрут выбирай по своему усмотрению, делай любой маневр, только бы результаты были. И после каждого вылета увеличивался наш счет уничтоженных машин, тягачей, железнодорожных составов и другой вражеской техники.

5 октября 1944 года после мощной артиллерийской и авиационной подготовки войска 1-го Прибалтийского фронта начали наступление на клайпедском направлении, а на следующий день в дело вступил 3-й Белорусский фронт, перешедший в наступление на Тильзит. Наш полк базировался на аэродроме Буды, севернее Каунаса. В его задачу входило прикрытие с воздуха наступающих войск.