Чтение онлайн

– Я думал, Витька всё на свете испортит, - со смехом сказал Валька (и он очистил две тарелки), - а он так: "Неси сюда! Режь здесь! Клади в это! Огонь убавь! Масла добавь!"

– Да ну, - Витька засмеялся тоже.
– У Егора диск был. "Сто рецептов славянской кух-ни". Он как выпивши приходил, почему-то очень любил его смотреть. А он пьяный не буянил... почти никогда, - Витька немного нахмурился, но тут же продолжал весело: - Он на диван рухнет и смотрит. Прикалывало его это как-то, успокаивало... Я сперва зли-лся, а потом тоже глядеть стал. Ну и как-то раз его нет и нет. а мне что-то стукнуло - дай-ка... И я борщ приготовил. Замучился не знаю как. Только закончил - он приходит. Носом так задёргал, - Витька показал, как, - и говорит: "А кто у нас был?" Он всё время боялся, что какая-нибудь из девок его оседлает, даже домой их не пускал, не из-за меня, а вообще никогда. Я говорю: "Никто." А он мне: "Как никто, когда по всей квартире бор-щом с ног валит?!" Он, оказывается, борща терпеть не мог. И я эту кастрюлю неделю один ел. А потом наловчился...Он всё мясное обожал, только сам даже шашлыки гото-вить не умел, они у него всё время горели.

– Так, - Михал Святославич хлопнул ладонями по коленям, увидев, что Витька похмурел окончательно, - посуду сегодня моет...

– Я, - вызвался Валька.
– По дням будем мыть?

– Распорядок дня видели?
– уточнил ленсик. Мальчишки закивали.
– Вот и отлично. Жить по нему начинаем с завтрашнего дня. Меня частенько не бывает, так что его вы-полнение - дело вашей совести. Ну и с собой я вас брать буду, конечно. Это Пуща, раз в ней живёте - должны её знать... Валентин, подожди с посудой. Пошли сначала с делами разберёмся.

Следом за лесником мальчишки прошли в его комнату.

– Так, - Михал Святославич деловито огляделся.
– Что вам ещё нужно для счастливой жизни? А, да, - он решительными шагами пересёк комнату, открыл дверцы большого _________________________________________________________________________________________________________________

1. Особым образом тушёные с пряностями свинина, сало, колбаса, капуста и грибы. "Визитная карточка" польской национальной кухни. В классическом варианте "охотничей трапезы" действительно не доверяется женщинам - как не доверяются им пельмени, плов или шашлык у других народов. 2. Строки из поэмы "Пан Тадеуш", являющейся для поляков примерно тем же, чем для русских - "Евгений Онегин" - "энциклопедией жизни ХIХ века".

80.

несгораемого шкафа рядом с сейфом - и оттуда мягко и сумрачно сверкнул металл.
– Вот ещё что.

– Оружие?
– спросил Валька ошалело, не веря в своё счастье.

– Пользоваться умеешь?
– Михал Святославич прищурился.
– Сейчас с этим напряжён-но у вашего брата...

Мальчишки синхронно кивнули, уже не отрывая глаз от сокровищ в шкафу. Лесник достал оттуда два широких, явно самодельных, грубоватых пояса,в которые были вдела-ны подсумки для патронов и запасных магазинов, крепления для фляг и топориков, потом - две финки в кожаных ножнах. Передал снаряжение мальчишкам. На пряжках поясов была чеканка - бесконечно повторяющаяся, сросшаяся лопастями свастика.

– Одолень-трава, - сказал Михал Святославич.
– Так её рисовали наши предки... общие предки... на своих вышивках и узорах. Одо-лень-трава - одолей врага... А вот это тоже вам. Ну-ка - пока-жите, как умеете обращаться.

Мальчишки невольно приподнялись. Лесник держал в вытя-нутых руках (без заметного усилия) две самозарядки - калашни-ковских десятизарядных "сайги" с плавными ортопедическими прикладами.

– Это... нам?
– неверяще спросил Витька, сводя брови. Михал Святославич пожал пле-чами:

– Тут лес. Всякое бывает и разное случается. Ну-ну, давайте, давайте...

Мальчишки переглянулись. Валька решительно шагнул к столу и поднял глаза на Ельжевского:

– Засекайте время.

2.

Раньше Витька не думал, что тропинки могут так увлекать.

Он и вышел-то с кордона просто чтобы осмотреться. Пять дней они тут - и он толком никуда не высовывался - ну а суббота "законный выходной". Валька засел с кни-жкой, Михал Святославич - с какими-то отчётами, и Витька, плюнув на компанию, рва-нул один куда глаза глядят. Увидел ныряющую в какие-то колючие кусты узкую тропку - и просто от нечего делать пошёл по ней, ощущая великолепную беззаботность. Может быть, впервые за долгое-долгое время.

Он так и шагал, глядя по сторонам и почти ни о чём не думая. Шагал через лес, где над тропинкой наклонялись яркие от солнца или почти чёрные в тени тяжёлые ветви, а у корней деревьев журчали роднички. Шагал через лужки,где тропинку почти скрывала вы-сокая сочная трава, а солнце сверху палило с беспощадной силой, рождая дремотные, уже совсем летние запахи. Шагал по горбатым чёрным мосткам,под которыми текла медленная непроглядная вода, дышавшая прохладой. И шагалось ему легко, как будто до-рога вела домой... или из дома, в который можно вернуться в любую минуту.

Странно, неспешно всплывали в голове мысли. Я раньше не замечал, что всё это красиво. Я бы просто посмеялся, скажи мне кто-нибудь об этом, решил бы, что с жиру человек бесится. Не замечал я тогда всей этой красоты...

И вдруг он вспомнил парк - парк рядом с домом, где жил когда-то. Как они там гу-ляли с отцом (с мамой ему было уже стыдно, дураку), пинали мячик, иногда ели мороже-ное... И отчётливо вспомнилось: зима. Дуб, на который он лазил летом (а отец говорил: "Да осторожней ты, Витек, ведь грохнешься, мать нас с тобой тогда...") стоит весь в снегу, снег на ветках пушистыми сугробами, и в вечернем свете дуб кажется затканным серебром, как на картинке в книжке... И он, восьмилетний, вдруг останавливается на бегу по тропинке,замирает. Стоит,приоткрыв рот, потом сходит в снег и пробирается,

81.

проваливаясь, к самому дубу. Задирает голову - и видит над собой серебряные своды, то искрящиеся мягко, то сияющие нестерпимым блеском. И - жутковато, но в то же время так красиво, что дух захватывает. Он оборачивается и шепчет отцу, стоящему на тро-пинке: "Па-па-а... смотри, как..." - он не договаривает - "как", у восьмилетнего мальчи-ка нет таких слов в запасе. Только снова поднимает голову и смотрит, смотрит, смот-рит... И отец не торопится его уводить.

Он так мечтал увидеть этот дуб следующей зимой - опять. И всё лето с ним здо-ровался шёпотом, когда проходил мимо, приостанавливался, если пробегал...Но следую-щей зимой он уже научился ненавидеть снег - за то, что тот холодный и беспощадный. И уже не замечал никакой красоты...Ни тогда, ни летом, ни весной, ни осенью.

А сейчас вдруг увидел опять, что вокруг - красиво. И спокойно.

Мальчишка присел на поваленный ствол, возле которого был сложен хворост. Он уже знал, что такие кучки собирают специально, чтобы потом легче вывозить из леса, но сейчас Витьке просто хотелось поесть. Он развернул на дереве бутерброд, отвинтил колпачок с фляжки с холодным компотом, расстегнул до середины куртку и ещё раз огля-делся.

Красиво. Может быть, потому, подумал Витька, жуя, что тут нет людей. Боль-шинство людей - сволочи. Не специально, но всё равно сволочи. Думают, как бы побольше под себя подгрести и подальше запихнуть свой мусор. Разный. Как Леший говорил.

Хотя... и хороших людей вообще-то много, признал Витька. Но такие, как Егор, как Леший, как Михал Святославич или Валька - они редкость.Большинство хороших трусли-вые и беспомощные, даже себя защитить не могут, что уж о других говорить. Если бы все они были, как тот же Михал Святославич, то, наверное,никакого зла не осталось бы. Разговор-то с ним был бы коротким...