В запредельной синеве
Шрифт:
«…A los quince a~nos despu'es de tomar el h'abito decidi'o que no levantar'ia m'as los ojos del suelo, a no ser para fijarlos en su Esposo Sacramentado. Su humildad era tanta que le oyeron decir que sent'ia verse amada por las religiosas y quisiera que nadie se acordase de ella ni la apreciase porque se reputaba por la criatura m'as vil y de peores inclinaciones del mundo. Menos que basura quisiera ser y que todas las criaturas me aborreciesen.!Cu'anta pena tengo, cuando veo que todos me aman! Lo que quisiera es ser aborrecida de todos y olvidada igual que mi Esposo es aborrecido y olvidado de las almas…» [83]
83
«…В пятнадцать лет, надевши монашью рясу, решила она, что отныне обратит свой взор к небесам лишь затем, чтобы воззреть на своего Священного Жениха. Смирение ее было столь велико, что слышали, как она говорила: я чувствую, что монахини любят меня, а хотела бы, чтобы никто не помнил обо мне и не уважал меня. Ибо она считала себя самым ничтожным и самым греховным созданием на земле. Я бы хотела быть хуже отбросов, чтобы все живое меня ненавидело. Как тяжко мне видеть, что все меня любят! Я бы хотела, чтобы все меня возненавидели и позабыли, как Жениха моего возненавидели и позабыли все души…» (исп.).
– Все мы должны учиться у сестры Нореты! – воскликнул судебный следователь – ему уже было невмоготу слушать жизнеописание достопочтенной, которое отец Аменгуал зачитывал то торжественно и театрально, словно во время проповеди, то голосом глухим и каким-то загробным, будто сама святая обращалась к слушателям. Так что все едва не лопнули от смеха, когда он слащаво произнес: «Menos que basura quisiera ser y que todas las criaturas me aborreciesen…» [84]
– Думаю, вы, ваше преподобие, проделали огромную работу, – подхватил хронист Анжелат. – Я полагаю, вы опубликуете свой труд и на латыни? Я бы посоветовал поступить именно так. Моя «История Майорки» увидит свет на этом восхитительном языке, которому остальные лишь пытаются подражать. А вы никогда не пробовали писать стихи на латыни, Себастья?
84
«Я бы хотела быть хуже отбросов, чтобы все живое меня ненавидело…» (исп.).
– Нет, по правде сказать, никогда…
– Обязательно попробуйте! Уверен, они только выиграют от этого. Ваш обожаемый Гарсиласо – я хотел сказать, ваш родственник, если не ошибаюсь, – некоторые свои творения создал на латыни… Я, например, из всех классиков предпочту латинских. Они несравненны. Вы согласны со мной, уважаемые?
– Я – безусловно, – ответил отец Аменгуал. – Они спустились к нам с Олимпа.
– Это весьма спорно, – возразил отец Феррандо, который уже довольно долго молчал, будто воды в рот набрал. – Если сравнивать их с авторами, писавшими на языках светских, народных, то конечно. Но с Библией ничто не сравнится. Что касается меня, так я одно-единственное слово, ниспосланное Богом, предпочту всем эклогам Вергилия вместе взятым.
– Библия не имеет отношения к теме нашей беседы. Право, отец Феррандо, вы хотите казаться святее самого папы римского! – сказал хронист.
– Подобная святость нам не помешала бы, – заметил судебный следователь, которому все уже порядком надоело. Тем более что эта тертулия по понедельникам нарушала его послеобеденный отдых. Если бы не куартос, то делать здесь было бы нечего. – По нынешним временам toro [85]
85
Бык (исп.).
Конец ознакомительного фрагмента.