Чтение онлайн

16 июля. "Вадим" Жуковского2 (в прозе, а не 2-я часть "Двенадцати

спящих дев") -- ученическое произведение, но спасибо Жуковскому, что он тут в

введении вспомнил столь рано отцветшего Андрея Тургенева, которого я никогда

не знавал, но память которого была мне всегда -- не знаю почему -- любезна. <...> 12 августа. В дурном и глупом, когда оно в величайшей степени, есть свой

род высокого -- le sublime de la b^etise {возвышенное в глупости (фр.).}, то, что

Жуковский называл "чистою радостью", говоря о сочинениях Х<востова>3. <...> 23 августа. В книжках "Вестника" на 1807 год попадаются басни

Жуковского мне вовсе неизвестные, также и эпиграммы4; некоторые из них очень

недурны: жаль, что Жуковский исключил их из собрания своих стихотворений, --

они по крайней мере разнообразили бы издание, которое теперь состоит из пьес

большею частию на один и тот же тон -- уныло-таинственный. Достойно

примечания, что единственная басня не выброшенная -- "Сон могольца" -- именно

никуда не годится".

29 августа. Принесли мне последний том "Вестника" на 1807 и три тома

того же "Вестника" на 1808 год. Должно признаться, что сии три тома, изданные

Жуковским, по красивой, почти роскошной наружности, особенно картинкам,

каких и ныне у нас мало, чуть ли не занимают первого места между русскими

журналами, не исключая и "Телеграфа"5. Выбор статей также, кажется, лучше,

чем у Каченовского (сверх того должно заметить, что уже и 1807 года издания

"Вестник" гораздо лучше первых годов Каченовского единственно от содействия

Жуковского).

3 октября. <...> Читаю "Вестник" на 1811 год, изданный уже одним

Каченовским, без участия Жуковского: при Жуковском Каченовский чинился,

знал честь, -- но тут он опять из рук вон -- сущий лакей!

27 октября. В "Певце во стане русских воинов"6 есть точно прекрасные

строфы: но не распространить, а сократить его должно было: именно выкинуть

все приторные сладости о любви, о младенческих играх, о поэтах, что тут ни к

селу ни к городу. Лучшие места: Платов и смерть Багратиона; хорошо также, что

говорится о Кутайсове, хотя оно и не совсем у места. <...>

4 ноября. Прочел я еще послание Жуковского к императрице Марии

Федоровне7 и его же послание к Воейкову8. В первом стих:

И близ него наш старец, вождь судьбины, --

мне напомнил, что раз, читая вместе что-то написанное Мерзляковым, я

слышал от Жуковского очень справедливое замечание о словах судьба и

судьбина. Первое -- синоним слову рок -- есть сила, раздающая жребии; а второе

– - синоним слову жребий -- есть доля, участь, достающаяся какому-нибудь

человеку, племени, народу в особенности; и их никак не должно употреблять

одно вместо другого, как то он здесь употребил9. Второе послание, без сомнения,

одно из лучших произведений Жуковского. Какая разница между ним и

несносным посланием к Батюшкову10!

22 ноября. <...> Жуковского перевод Шиллеровой баллады "Der Graf von

Habsburg"11 мастерской, он чуть ли не из лучших переводов Жуковского (если

даже не лучший). <...>

1833

7 апреля. Начал эпилог к своей поэме12, размером же выбрал для того

октаву, -- но не совершенно ту, которую у нас первый стал употреблять

Жуковский13, потому что в моей октаве после первого станса следует стих

мужеский. <...>

3 июля. Наконец нашел я в "Сыне Отечества" прелестную балладу

Катенина "Наташа"14. Она, по моему мнению, принадлежит к лучшим на нашем

языке. Есть, конечно, и в ней небольшие небрежности, но за каждую небрежность

в "Наташе" готов я указать на такую же или даже большую в хваленых наших

балладах, не исключая и "Светланы". <...>

10 августа. Нетрудно находить прекрасные стихи в сочинениях Пушкина,

Жуковского, Грибоедова; но выписывать их считаю бесполезным, потому что их

довольно много и, сверх того, они всем известны. <...>

15 августа. <...> сказка Глинки15 -- подражание "Овсяному киселю"

Жуковского. Жаль, что Федор Николаевич никак не может или не мог в то время

(в 17, 18-м годах) удержаться от подражаний. Едва Жуковский перевел несколько

Гетевых оттав16 оттавами, как и Глинка тотчас счел обязанностию написать

несколько оттав ("Осеннее чувство"): едва начал ходить по рукам еще

рукописный Жуковского "Кисель", как у Глинки уж и готова сказка "Труд и

Бедность" (в которой много и труда, и бедности). <...>

16 августа. И нынешнее мое чтение было занимательное: прочел я <...>

"Овсяный кисель" Жуковского, образец истинной простоты (в этой пиэсе мне все

показалось прелестным, даже самый экзаметр, хотя я ныне решительный

ненавистник этого размера). <...>

14 сентября. Описание несчастий фон Б...в в "Сыне Отечества"17 меня

сильно растрогало: особенно подаяние, о котором Греч упоминает, подаяние

малютки-кантониста этому бедному семейству. Как все забывается! я уже потом

вспомнил участие, какое я принимал в хлопотах за этих страдальцев, и как я за

них чуть-чуть не поссорился с Ж<уковским>, которого, впрочем, побудительные

причины были самые благородные.

20 сентября. <...> Прочел я еще несколько отрывков, напечатанных в

"Сыне же Отечества", из "Отчета о луне" Жуковского18. Это, конечно, то, что

Г<рибоедов> называл мозаическою работою: но в этой мозаике есть и чистое

золото. <...>

6 октября. <...> Отрывок "Цеикс и Гальциона"19 принадлежит, без

сомнения, к самым лучшим метаморфозам Овидия. Перевод Жуковского мне во

многих отношениях очень нравится: даже экзаметр у него как-то разнообразнее и