Чтение онлайн

любимого поэта на мое письмо6. Пусть оно заменит свадебный подарок. Прошу

вас сохранить его как воспоминание о столь памятном времени для вас лично, для

меня, для всего нашего семейства. Это документ, значение которого вы в

состоянии оценить, и я уверен, что вы прочтете его с удовольствием. В нем

полностью проявляется доброе сердце и прекрасная душа Жуковского. Я не

вдаюсь в подробности по поводу этого письма, вы прочтете его и сможете сами

судить.

Я получил от царя разрешение на публикацию моего Кесаря, но с

условием, что в заглавии труда не будет указано мое имя. Это ограничение мне

приятно, т. к. я чувствую себя столь ничтожным с этим колоссом античности, что

с готовностью воспользуюсь этим предписанием, чтобы отойти в тень.

Жуковский занят переводом "Одиссеи", прислать которую он мне обещал так же,

как и прочие свои сочинения7. Я ему напишу завтра и сообщу также о вас, моя

дорогая дочь. Но лишь чрез две недели пошлю, согласно его распоряжению,

рукопись тома моего Кесаря генералу Дубельту. <...>

M. A. Tуманской. Курган, 30 ноября 1845

<...> Я был уверен, что письмо Жуковского вызовет те чувства, которые

вы выражаете по этому поводу. Я очень рад, что смог выразить также мою

нежность к вам, посылая его письмо и мое уважение к тому, кого люблю и

почитаю всем своим сердцем. <...>

Второй том моего Кесаря уже закончен, а работа, которой я займусь, еще

не определена. Возможно, это будет Саллюстий. Я жду, что мне скажет Василий

Андреевич8, и тогда мы посмотрим. <...>

В. А. Жуковскому. Курган, 22 августа 1847

<...> При последнем письме вашем получил я вовсе неожиданно 141 р.

сер. и догадался только по подписи на адресе, что деньги присланы вами.

Благодарю вас, добрейший Василий Андреевич, за это вспомоществование и

скажу от искреннего сердца, что, по уважению и приверженности моей к вам,

чувство быть вам обязану благодарностью, которое по гордости нашей всегда

более или менее отяготительно, для меня же не только не отяготительно, но имеет

особенную приятность. Великий чародей и отгадчик Тацит, так разительно

знавший все таинственные проделки, скрывающиеся в этом маленьком уголке,

называемом человеческое сердце, сказал, что человеку свойственно ненавидеть

того, кто обидел. По закону существенной противоположности, или, говоря

языком Шеллинга, по закону поляризации, можно столь же справедливо сказать,

что человеку свойственно любить, кому он делает добро. Признав это за истину

неоспоримую и смотря с этой точки, благодеяние ваше делается для меня

неоценимым. И мысль, что, сделав мне добро, вы невольным образом меня более

полюбите, для меня так усладительна, как усладительна тихая лунная ночь для

трости, колеблемой бурными ветрами в пустыне. Благодарю вас за это чувство,

вы мне сделали тут прекрасный подарок. <...>

M. A. Туманской. Туринск, 22 мая 1852

<...> Известие о смерти несравненного Жуковского меня очень

взволновало. Эта потеря оставляет пустоту в моем существовании, которая ничем

не может быть восполнена. Нужно было знать эту прекрасную, совершенно

христианскую душу, чтобы суметь оценить все то, что она заключала в себе

прекрасного и великодушного. Воспоминания об его расположении ко мне и

интересе, который он проявлял, мне дороги, тем более что мне случилось видеть

равнодушие там, где я надеялся встретить доброжелательность и дружбу, на

которые, как я полагал, имел некоторое право, в то время как несравненный

Жуковский, с которым у меня никогда не было близких отношений, знал меня

только благодаря моей связи с семьей Тургеневых9, отец которых был приемным

отцом Жуковского. <...>

Л. А. Гербель. Курган, 21 апреля 1857

<...> Вчера был день кончины моей незабвенной маменьки, а 12-го

доброго моего Жуковского. <...> 6 тыс. р. асе. прислал мне незабвенный

Жуковский.

Н. И. Тургеневу. СПб., 9-го января 1859

<...> Недавно читал я посмертные соч<инения> Жуковского, изд<анные>

Блудовым. Некоторые статьи, как, напр<имер>, о Радовице10, и другие сделали

во мне неприятное впечатление. Удивительно, что религия, основанная на любви

и на свободе, может клониться к абсолютизму в уме такого доброго человека, как

Жуковский. Я не говорю о его сердце. Оно чисто и светло, как стекло, и,

вероятно, заставляло его часто быть в разладе с самим собою. <...>

Комментарии

Александр Федорович Бриген (фон дер Бриген, 1792--1859) -- участник

Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов в составе Измайловского

полка, декабрист, член Северного общества. По приговору Следственной

комиссии отнесен к VII разряду. После каторжных работ живет на поселении в

Тобольске, Пельше. В 1836 г. переведен в Курган. По "милости" царя и по

протекции Жуковского в 1838 г. поступает на государственную службу в

курганский суд. Один из образованнейших декабристов, Бриген в 1840-е годы

углубленно занимается философией, историей, литературой, ведет споры на

философские темы с Кюхельбекером, занимается переводами. Н. И. Тургенев,

друг Бригена еще с 1813 г., писал Жуковскому 3 августа 1847 г.: "Какую силу

духа должно иметь, чтобы искать в Кургане услаждения в Канте" (Ланский Л. Из

эпистолярного наследия декабристов: Письма Н. И. Тургенева к В. А.

Жуковскому // Вопр. лит. 1975. No 11. С. 224).

Жуковский дважды вошел в жизнь ссыльного декабриста. 6 июня 1837 г. в

Кургане он "в течение ночи" беседует с ним и другими ссыльными. Н. И. Лорер