Чтение онлайн

Он проигнорировал мои слова, понял что-то по моему лицу, спросил в удивлении:

Ты что, до сих пор не знаешь, кто я?

Я предположил:

— Какое-то говно на палочке?

Он побагровел вытащил из ножен саблю.

— Хочешь дуэль?

Похоже, я должен был испугаться и поспешно согласиться на все его условия насчёт просьбы прощения на коленях перед Клингхоффером, а он будет рядом хорохориться и говорить, что это он меня заставил, но я поинтересовался:

— Дуэль? А какие условия…

— Немедленно! — заорал он. — И без всякого…

Я с силой ударил в середину его широкого лица, там самое больное место, нос, и самое слабое, даже не кости, как многие полагают, а тонкие хрящики. Услышал хруст, кровь брызнула во все стороны ого как щедро, бретер рухнул на задницу и с криком накрыл обеими ладонями сломанный нос.

— А-а-а…

— Хорошо поёшь, — сказал я. — Дискант или фальцет? Рекомендую в церковный хор, с руками оторвут.

Равенсвуд ухватил меня за рукав, с силой потащил в сторону. Я не стал упираться, он уже выказал себя знатоком как законов Империи, так и правил Лицея, а он оттащил подальше и сказал свистящим шепотом:

— Ты чего? Это же сам Глебов!

Я в недоумении пожал плечами.

— Вроде бы Бога зовут иначе…

— А ты только Бога боишься?

— Ну да, — ответил я. — Я же христианин, даже православный до упора.

Он скривился, ну да, среди молодежи уже нет-нет да и проскользнет крамольнейшая идея, что Бога нет, потому я то ли на голову отбитый, то ли старомодный, как Марфа Посадница.

Уже в нашей комнате он заговорил жарким шепотом:

— Он простой дворянин, но очень сильный рукопашник!.. Победил даже Горчакова на фехтовании!

— Тогда чего в подпевалах у этих высокородных?

— Так высокородные на то и высокородные! У того же Ротбарта сколько земель, что у редкого князя столько! А у Глебова ничего кроме его сабли. Вот и заносит хвост Ротбарту на поворотах ради подачек.

До выходных ничего не случилось, даже к директору не вызвали. Как хорошо, что все мои стычки проходят при народе, всё равно кто-то да проговорится, что я только вынужденно защищался, так что дрючить надо не меня.

Наконец-то два выходных, радостный Толбухин ухватил меня за рукав.

— Сегодня возгуляем!.. Знаю кафешантан, где из-за кулис посмотрим на танцовщиц!

— Поздравляю, — сказал я. — Но я пас.

Он охнул.

— Ты чего?.. Да все курсанты о таком мечтают! Там даже отдельные кабинки есть, если ты понимаешь, о чём я!

— Это дорого, — сказал я.

Равенсвуд одобрительно хмыкнул.

— Да и зачем рисковать? — спросил он. — Нам запрещено. Поймают, влепят выговор, а то и на гауптвахту.

— Молчи, тевтон, — сказал Толбухин. — Тебе не понять, а русская душа томится в оковах дисциплины и порядка!

Равенсвуд посмотрел с презрением, а я быстренько выскользнул из корпуса, миновал двор и, покинув Академию, сразу же отправился в наш домик, весь пропахший запахом трав и размолотых кореньев. Иван по моей подробной инструкции делает заготовки, что-то даже варит, подготавливая субстрат, из которого уже я начну делать более сложное и нечто целебное.

Пока проверял его работу, он мялся, вздыхал за спиной, я намеренно делал вид, что ничего не замечаю, наконец он сказал с неловкостью:

— Ваша милость… можно мне отлучиться на вечер?

— Да — ответил я с удивлением. — Что случилось?.. Вообще-то я рад, что у тебя и свои дела появились, а не только мне сопли утирать!.. Познакомился с кем-то?

Он поспешно мотнул головой.

— Нет-нет, пока ещё не до женщин. Тут через две улицы один сослуживец жил… Его ещё раньше меня отставили по ранению, вдруг он там ещё живой?

Я кивнул.

— Иди, конечно. Бутылку водки купи, а то и две. И закуски.

Он сказал благодарно:

— Спасибо, ваша милость. Так я пойду?

Я отмахнулся.

— Иди-иди. Гульни хоть раз за всё время.

Из лечебных трав, что он напокупал в зельевых лавках, я за субботу наварил полный чан обезболивающего, его Иван разольет по малым склянкам, ещё удалось сотворить из трав настойку для повышения потенции.

Думаю, обезболивающее и вот это для хилых или неуверенных и есть то массовое, что пользуется наибольшим спросом. Потом расширимся, а пока надо посмотреть, как пойдет наша торговля с самого простого.

Иван вернулся только утром воскресенья, по лицу видно, что гульнули хорошо, морда почти синяя, но глаза светятся счастьем.

— Ваша милость, — сказал он чуточку виновато, — засиделись, каюсь. Много чего надо было рассказать, мы же сколько лет не виделись!

— А как он? — спросил я из вежливости.

Его лицо помрачнело.

— Очень плох. В прошлом году хоть на костылях выходил во двор, а сейчас только по комнате, да и то за стены держится. Ахнул, когда меня увидел! Я же такой сейчас, каким был тогда…

Я сказал довольно:

— Всё в порядке, Иван. Ты таким и останешься. Надолго.

Он вздохнул, сказал просительно:

— Ваша милость, я не прошу, но… вернее его у вас бы не было человека, если бы и ему хотя бы несколько капель того сказочного пойла, что вы давали мне!

Я умолк, посмотрел на него оценивающе. Иван переступает с ноги на ногу, это первый раз, когда попросил меня, да и то не для себя, а для старого друга, с которым воевал.

— Иван… У нас нет денег, чтобы ему платить. Да и на какую работу ты его определишь?

Он воспрял духом, я же не отказал с ходу, заговорил торопливо:

— Он мог бы помогать мне в работе… Да что там в работе, нам же сторож нужен? И охранник. На вашу лавку уже начинают поглядывать, интересуются, у кого расходные материалы для лекарств берем. О поставщиках спрашивают. Тревожусь! Вдруг красного петуха подпустят? А он бы работал и сторожил бесплатно!.. У него воинская пенсия по инвалидности есть, концы с концами сводит.

Я подумал, кивнул.

— Хорошо. Как делать омолаживающий настой, знаем. Травы и корешки под это дело достанем. Часа три на перегонку выкроим. Бесплатный работник того стоит. Да ещё с таким боевым прошлым!