Чтение онлайн

Ещё через день стало известно, что у Глебова рассечено ахиллово сухожилие, самое прочное и массивное, что есть у человека. Без него в лучшем случае остаешься хромым на всю жизнь, а то и обречен опираться на костыль.

Как я слышал, врачи-целители с помощью лечебной магии творят чудеса, но таких умельцев немного, они нарасхват, их услуги стоят баснословно дорого, и уж не роду Глебова пытаться достучаться до такой элиты.

Как я узнал позже через пронырливого Толбухина, Глебов умолял, просил, а потом уже требовал, чтобы Ротбарт привел врача, который сможет натянуть разрубленное сухожилие, соединить и срастить, иначе его мечта стать боевым офицером накрывается медным, а то и чугунным тазом.

Ротбарт, как бы ни хорохорился, но без могущественного отца ничего сделать не может, сам к отцу обратиться не решился, он же ослушался его приказа не задираться с деревенщиной из Сибири, но Глебов настолько обезумел, что начал грозить, пришлось зажать гордость в кулак и пойти на поклон к грозному отцу, а может и вовсе поползти.

Но, как оказалось, и отец ничем помогать не стал. И не только потому, что сумма на лечение слишком велика, но и как наказание непослушному сыну: сам влез в проблему вопреки воле отца — сам и решай.

Неделя пролетела в учебе, но всё-таки я едва дождался выходных, слишком много планов.

Когда я вечером в пятницу примчался домой, едва не высунув язык, меня уже ждал Иван с рослым мужчиной гренадерского типа, что при моем появлении вскочил и, как положено по уставу, ел глазами старшего по чину.

— Ваше благородие, — сказал Иван почтительно, — это мой друг Василий, с которым служил.

Я окинул оценивающим взглядом человека, которого я вылечил помимо нашего родственного круга, включая Ивана. Этот Василий могучий и высокий старик, возраст уже согнул спину, лицо в морщинах, как у шарпея, но плечи широкие, грудь колесом, видно же, что был бравым воином, Иван говорил, что в полку был лучшим.

Он поклонился, сказал сильным, несмотря на возраст, голосом:

— Ваше благородие…

— Как зовут? — спросил я.

— Василий, ваше благородие, — ответил он.

— А по батюшке?

Он посмотрел мне в глаза, лицо тронула сдержанная улыбка.

— Я простолюдин, ваше благородие. Нас до старости, да и в ней тоже, кличут только по имени.

Я отмахнулся.

— Ну ладно, не будем нарушать обычаи, хотя менять уже пора. Иван говорит, готов служить снова?

Он сказал твердо:

— Вы вернули мне здоровье! Я могу хоть… да что там, бегать могу! Потому моя жизнь отныне ваша. Иван говорит, с деньгами у вас туго, но я буду служить бесплатно, пенсии хватает.

— Ну, — сказал я с неловкостью, — хоть слабенькое жалованье, но платить сможем. А там поглядим. Хорошо, Иван у нас старший, у него спрашивай, что делать.

Я повернулся к выходу, Иван спросил с беспокойством:

— Ваше благородие, я с вами?

Я отмахнулся.

— Узнавал насчёт заказа у кузнеца?

— Вчера проверил, при мне как раз заканчивал!

— Можешь пойти со мной, — сказал я, — а Василий пусть осваивается. Будет спать в твоей комнате, если ты не против!

— Ещё как не против! — воскликнул Иван.

Кузнец изготовил дюжину топориков, я придирчиво проверил, всё точно по чертежу, чувствуется въедливость Ивана, явно не отходил ни на шаг, контролировал, а то и помогал, топорики получились, что надо.

Я взял один, примерился и с силой метнул в дальний столб, поддерживающий кровлю склада с углем.

Топорик сделал три красивых оборота и с силой вонзился в середину столба. Кузнец за спиной охнул, я обернулся, смотрит выпученными глазами.

— Глядь, — проговорил он потрясенно, — я думал… баловство господское… а этим же убить можно!

Иван поспешил к столбу, с трудом вытащил, раскачивая засевший глубоко топорик сверху вниз и обратно.

— Я ж говорил, — сказал он с восторгом. — Мой барин… ещё покажет питерским кузькину мать!

Я молча ухмыльнулся, вручил всю охапку Ивану.

— Перевязь закажи из кожи, и чтоб топоры из гнезд не выскакивали. Оденешь на себя, попрыгай. Можешь кувыркнуться, если сумеешь. Всё, действуй!

Кузнец упер руки в бока.

— Понравилось?

— Ещё бы, — ответил я. — Мы договаривались на десять рублей за каждый топорик?.. А если ещё закажу десяток по девять рублей?

Он ухмыльнулся.

— Сказал бы, что это в убыток… но так и быть, люблю радовать людей. Какой срок?

— Можно за две недели, — сказал я. — Не думаю, что эти потрачу быстро. Но запас в темя не клюет и есть не просит.

— Верно сказано, — согласился он. — Девяносто рублей через две недели. На этот раз можно без задатка!

Дома я велел Ивану не тревожить, буду думать и размышлять. На всякий случай даже дверь закрыл на ключ изнутри, усилием мысли отстегнул воротник и, превратив его в дрон, посмотрел на него очень внимательно.

— Здесь нам не там, — проговорил я медленно, — как ни крути, но всяк скажет, что ты исчадие дьявола, а то и вовсе сын сатаны. Придется маскироваться… Думаю, под местную фауну. Можно и под флору… ага не хочешь?

Подумал было про голубя, но тот летает только днём, сова предпочтительнее, ночью летает бесшумно, зато днём спит… Или всё-таки под летучую мышь, та и днём летает, хоть и очень не любит… а ещё вообще можно замаскировать, технология стелс разработана давно, это когда-то была сложным делом, потом упростили, ещё как упростили, любой школьник мог сделать небольшую вещь незримой, правда, ненадолго.

Я перебрал все доступные варианты, их как раз до обидного мало, но всё же и в таких кустарных условиях можно двумя способами, как предложил зеттафлопник.

Нужно всего лишь изготовить особую краску из уже имеющихся растений, а затем покрыть вечным клеем.

К утру милую крохотную мышку с перепончатыми крылышками обработал всю до кончиков ушей, а с первыми лучами солнца вышел на улицу, велел подняться на десяток метров и дать мне картинку городских улиц.

Потом прошёлся до самой площади, мышь по моей команде снижалась, садилась мне на плечо, но никто из прохожих не обращал на неё внимания.

Думаю, дело не в воспитанности, вон даже девушки бросают в мою сторону заинтересованные взгляды, но если бы увидели на плече летучую мышь, на их лицах было бы совсем другое выражение…