Чтение онлайн

И в это мгновение они увидели Ольгу Викторовну. Она шла к ним с чеками в руках, но лицо у нее было такое странное, будто она узнала невероятную, непостижимую и, может быть, очень скверную новость. Костя, вобрав голову в плечи, тоскливо смотрел на приближающуюся мать. Львовский сделал шаг навстречу.

— Что случилось?

— У меня украли деньги.

Львовский спросил быстро:

— Сейчас? У кассы?

И услышал, как Костя осторожно перевел дыхание.

Ольга Викторовна покачала головой:

— Нет, не думаю. То есть наверняка не у кассы.

— Почему вы уверены?

По-прежнему держа чеки в руке, она объяснила:

— Я открыла у кассы сумочку и увидела.

— Все деньги украли?

Она секунду помедлила и опустила глаза:

— Нет, не все. Половину.

— А как они лежали?

— Вот так, — Круглова открыла сумочку и показала ее содержимое — носовой платок, гребеночка, пудреница, маленькая записная книжка.

На самом дне, под носовым платком, лежали пятидесятирублевые купюры. Они были аккуратно сложены пополам, как тетрадка, и перегнуты еще раз, чтобы не занимать много места.

Матвей Анисимович на мгновение оглянулся: Костя стоял по-прежнему, вобрав голову в плечи, и с ожесточением смотрел на мать.

— Я говорил, не надо мне этого пальто! — почти выкрикнул он.

— При чем же здесь пальто? — тихо спросила Круглова.

— Не ездили бы сюда, и денег у тебя не вытащили бы!

Львовский задумчиво и грустно смотрел на мать с сыном.

— Они у вас лежали врозь или вместе?

— Вместе, — еще тише сказала Ольга Викторовна. — В том-то и беда… то есть в том-то и странность, что вместе.

— Вы твердо помните?

— Да. Когда я одевалась и взяла сумочку, то взглянула: деньги лежали, как всегда, на дне.

— Вы пересчитывали их?

Губы Кругловой чуть дрогнули:

— Зачем? Я же знала, сколько там.

— А надо было пересчитать! — хрипло сказал Костя. — Может, их еще дома… споловинили? Дверь же на честном слове, любой ключ подходит.

— Ну что ты городишь, Костя! У нас иголки не пропадало…

— Нужна твоя иголка! — все так же хрипло и грубо сказал Костя. — Да я не говорю, что обязательно дома. Может, в троллейбусе или здесь, внизу, когда за телевизором стояли…

— Но как же вор мог взять… отделить половину? Он бы уж все забрал… — недоумевающе спросила Ольга Викторовна. — И сумочку я под мышкой держала, а запор тугой, щелкает громко…

— Щелкает, щелкает! — передразнил Костя.

Львовский молча наблюдал за обоими. В Костином грубом и хриплом голосе слышалось какое-то странное облегчение. Круглова огорченно посмотрела на чеки, которые все еще держала в руках:

— Надо, пожалуй, вернуть чеки, а то что же, кому-то, может быть, из-за меня откажут…

— Нет, погодите, — вдруг спохватился Львовский. — Сколько вам не хватает? Триста? Четыреста?

— Триста пятьдесят… Как раз половину украли. А что?

— У меня же есть деньги при себе, идите и платите, а потом рассчитаемся.

Он полез во внутренний карман пиджака.

— Не надо, не надо! — испуганно вскрикнула Круглова. — Вам же самому…

Но Львовский уперся. Взяв Ольгу Викторовну за руку, он настойчиво твердил, что до первых чисел апреля эти деньги ему вообще не могут понадобиться, будут только зря лежать, да и тогда вилами по воде писано. Она же сама слышала, что говорил продавец. А в крайнем случае он всегда достанет такую сумму. Это же пустяки, совсем немного, а она ему постепенно выплатит.

— Я вам даже лучше пятьсот дам, — говорил он, — нельзя же без гроша оставаться. А раз нашли подходящие вещи, надо купить. Потом и в самом деле не будет…

Ольга Викторовна, растерянная и смущенная, повторяла:

— Право, не стоит. Ну при чем тут вы, если я такая растяпа?

— В конце концов, — сказал Львовский, — я и виноват. Ясно, что украли именно там, внизу. Может быть, вор услышал, как вы предлагали мне взаймы…

Он мельком взглянул на Костю. Тот жадно слушал то, что говорил Львовский, и вдруг обрадованно закивал головой:

— А верно, мам, должно быть, услышал…

— Да как же он мог половину-то отделить?! — с отчаянием воскликнула Ольга Викторовна. — И еще сумочку закрыл…

Матвей Анисимович рассмеялся:

— Ну, это уж вы у меня не спрашивайте. Не обучен! А как воры часы с руки срезают — и люди даже не чувствуют?

Костя влюбленными глазами глядел на Львовского.

— Это точно, мам. И бумажник из внутреннего кармана вытягивают, а человек и не трёхнется, — возбужденно сказал он. — Карманники — такие мастера! Мне ребята рассказывали, целые воровские школы есть. Вот сплетут сеть из веревочек, навяжут на каждую клетку колокольчики, развесят и заставляют молодого карманника руку так просунуть, чтоб ни один колокольчик не звякнул…

Он вдруг осекся под испытующим взглядом Львовского.

— Кто же это такие подробности знает? — удивленно спросила Ольга Викторовна.

— Да один парень в школе… он читал где-то, — отводя глаза, нехотя ответил Костя.

Львовский достал деньги.

— Идите платить, Ольга Викторовна. Тут пятьсот. И поглядывайте, чтоб еще кто-нибудь не позарился.

Круглова неуверенно взяла деньги.

— А вы правда можете? Мне ведь сразу не отдать…

— Идите, идите, — решительно сказал Львовский, — не тратьте зря времени. Мы вас тут подождем.

На обратном пути Костя без умолку болтал о ловкости карманников. Львовский расстался с матерью и сыном на площади Революции. Костя проводил его долгим взглядом.

— А он ничего дядька, да, мам? Добрый, видать?

— Наверно, добрый, — рассеянно подтвердила Ольга Викторовна.

— У него дети есть?

— Кажется, нет. А зачем тебе?

— Да он сказал, пока ты платила, чтоб я приходил к нему. «Коллекцию, говорит, интересную покажу и познакомлю, говорит, с одной хорошей девчонкой. Кирой зовут». Я думал — дочка.

— Может, и дочка, — медленно сказала Круглова. — Я не знаю.

Семейный совет по поводу Петушка сильно затянулся. Степняк ожидал, что Надя будет бурно заступаться за Петьку, но, вопреки обыкновению, Надя вела себя очень кротко — не спорила, не вздергивала насмешливо подбородок, не бросала колючих и обидных реплик. Зато Варвара Семеновна, тоже вопреки обыкновению (она считала, что вмешиваться в семейные дела дочери и зятя бестактно), выложила обоим свои далеко не лестные мысли об их жизни. Выражений она не выбирала.