Варианты стихотворений
Шрифт:
Потухло сердце, омертвело,
И, как бесчувственное тело,
Я равнодушен ко всему.
Ты прав, ты прав! Что значит мщенье?
Едва забыл я на мгновенье —
И ты напомнил мне, что бред —
Вся наша жизнь, любовь и злоба,
Ведь только призраки мы оба,
И мстить ни сил, ни воли нет.
Пред ужасающею тайной,
Как я беспомощен и слеп —
Непознаваемых судеб…
Ты был игрушкою случайной
И жажду мстить, но не могу
Я беззащитному врагу.
Нет виноватых! Гнев бесплоден…
Снимите цепь с него… Старик,
Ты был в несчастиях велик —
Иди… прощаю, ты свободен…
(Занавес).
ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ
Терраса над морем. Лунная ночь. Пир.
Сильвио
между ст. 4 и 5 Ты убаюкиваешь горе
первого монолога Обманом сладостным, но все ж
Сильвио («На что И в ослепительном уборе,
певец…») И в блеске красоты — мне ненавистна
ложь. [46]
Беатриче
после ст. 2 Пока хоть капля есть в бокале золотом,
реплики Мы выпьем все — до дна, потом, без
Беатриче («Ко сожаленья,
мне!..» и т. д.) С безумным смехом опьяненья
О землю кубок разобьем!.. [47]
Сильвио
Я твой… Прижми меня к твоей груди сильней,
Руками нежными властительно обвей…
О, только бы убить сознанье роковое:
Не думать, не желать, не помнить ничего,
46
В автографе этого монолога после ст. 8 основного текста зачеркнутый фрагмент:
Едва лишь красота — всю душу ты отдашь,
Едва гармонии поверишь благодатной, —
Она рассеется — блистательный мираж
В пустыне мира необъятной.
Ты с тайны бытия печати не сорвешь,
Ты усыпляешь только горе
Обманом сладостным, но все ж
И в ослепительном уборе,
И в блеске красоты мне ненавистна ложь!
Умолкни же, певец! Не верю я тебе!
Довольно! Песнь твоя не утолит мучений…
Пусть лучше я паду в отчаянной борьбе,
Но никогда, ни в чем я не солгу себе:
Я жажду истины, — не лживых утешений!
47
Перед этим ст. в автографе:
Такие глубины и тайны сладострастья
Тебе дерзну я показать,
Что в сладком ужасе ты будешь трепетать
Пред неизвестностью томительного счастья!
И, в одиночестве, у сердца своего
Почувствовать на миг хоть что-нибудь живое.
Вот так.
(Обнимает ее).
Пускай вся жизнь — неуловимый сон,
Пускай весь мир — ничтожное виденье —
Я докажу себе, что есть один закон,
Одна лишь правда — наслажденье!
(После минутного раздумья отталкивает Беатриче).
Обман, и здесь обман! Оставь меня, уйди…
Потухла страсть; в душе лишь ужас без предела…
Мне показалось вдруг, что я прижал к груди
Холодное, как лед, безжизненное тело…
Увы! погибнет красота,
И кудри выпадут, и череп обнажится…
Где ныне вешних роз свежей твои уста —
Там щель беззубая ввалившегося рта
Бессмысленной, немой улыбкой искривится.
Оставь меня! Прочь, все уйдите прочь!
За пышной трапезой, сияющей огнями,
Мне кажутся теперь все гости — мертвецами,
И давит грудь, как склеп, томительная ночь. [48]
48
В автографе после этого ст.:
Где некогда мерцал твой лучезарный взгляд,
Где некогда я пил росинки слез алмазных
И шелк ресниц лобзал, — там черви закишат
В костлявых впадинах, слепых и безобразных.
Сильвио
вм. ст. 4 Скорей, безумцы, пир кощунственный прервите!
реплики
Сильвио:
«Довольно!
Факелы…» [49]
Базилио
после ремарки: Мой час теперь настал.
«Гости Не в наслажденьях смысл и цель существованья,
уходят…» Не все погибло, есть великий идеал.
и перед Он мог бы утолить души твоей страданья,
монологом Не все разрушены сомненьем алтари…
Базилио: Но, сын мой, жаждешь ли ты Бога?
49
В автографе после этого ст.:
К чему обманывать себя? Я обнажу
Все бездны: здесь в глаза кончины я гляжу.
И над открытою могилой утешенья
Я не ищу, как все, я не хочу забвенья.
Не прячу, как дитя, за блестки и цветы
Зияющей у ног бездонной пустоты.
И, что бы ни было со мною,
Пред истинной, как трус, лица я <не> закрою.
Прочь, прочь, уйдите все!..
«Умом
бесстрастным…»
и т. д.
Сильвио
Говори.
после ст. 4 Сильвио
реплики
Сильвио: Наука даст ли ключ к разгадке мировой,
«Скажи, Пойму ли я, что там, за призрачной вселенной,
достигну За всеми формами, за дымкой жизни тленной?
ли…»
между ст. 4 Сильвио
и 5 монолога И, если истина навеки мне чужда, —
Сильвио: Зачем о ней грущу, и если все, что стражду,
«Если Лишь детский бред, зачем мучительную жажду
так…» Не в силах я убить ничем и никогда?
Зачем Творец не скрыл, что мысли есть граница,
Зачем на волю рвусь, как пойманная птица?
Клотальдо
Между Предай всю мудрость ложную проклятью,
репликой Забудь все книги — дух твой омертвелый
Клотальдо: Обвеется теплом и благодатью —
«Наука — ложь…» Из сумрака избушки закоптелой,
и т. д. u С нагретой солнцем ржи на ниве зрелой
монологом Трудись — и все печали ты забудешь,
Сильвио: Как птица вольная под кровом неба,
«О пусть в груди Трудись — и горд, как бог, и счастлив будешь
моей…». Ты каждой крошкой трудового хлеба…
Вернись к земле! Здоровие, природа
И тяжкий труд — иного нет исхода!
Сильвио
Бороться с нищетой, изнемогать, трудиться,
Потом, когда бедняк в сырой земле сгниет,
Удобрив чернозем, из почвы хлеб родится,
Из хлеба — жизнь людей, но люди возвратиться
Должны к сырой земле, — и снова хлеб взрастет:
Из жизни — смерть, из смерти — жизни
всходы, —
Таков круговорот бессмысленной природы.
Но если б знал его счастливый твой мужик,
Но если б он свое ничтожество увидел
И не был бы так груб, невежествен и дик, —
Он проклял бы судьбу, он жизнь бы ненавидел.
Так вот твой идеал? Отречься от всего,
Уснуть животным сном, убить в себе рассудок,
Весь век в поту, в грязи работать для того,
Чтоб завтра чем-нибудь наполнить лишь желудок.
между ст. 4 и 5
этого же Ведь жизни внутренней незримые богатства,
монолога Сокровища ума, следы наук, искусств, —
Сильвио Их истребить нельзя, и я во имя братства
(«О пусть в Отречься не могу от прежних дум и чувств.
груди моей…» В деревне, за сохой, я в нищенской одежде,
и т. д.) Останусь богачом, изнеженном как прежде,
С народом не сольюсь в неведомой глуши.
Я сброшу горностай, забуду трон, величье,
Но что все внешние ничтожные отличья
Пред этим внутренним неравенством души!
Идти в народ шутом в наряде маскарадном…