Варианты жизни. Очерки экзистенциальной психологии
Шрифт:
Потому возмущают попытки лишить нас той малой толики свободы распоряжаться собой и своей жизнью, которая отпущена нам по милости природы или господа Бога. Нет ничего более трагичного, чем видеть прочерк, пустоту между двумя датами – рождения и смерти. Благо свой прочерк мы не увидим.
И все же человек, бессильный перед смертью, не бессилен перед страхом смерти. Психологические кудесники дают рекомендации, как не бояться смерти, и не заслуживают ничего, кроме иронии. Человек боится, но он не должен сдаваться врагу, который неизбежно победит. Духовная устойчивость, воля сопротивления продлевают человеку жизнь, и продлевают жизнь человечеству. Перед лицом явного врага – деструктивной агрессии («антижизни») и перед врагом неуловимым – смертью он не сдается, отбивая секунды, минуты, дни, а порой и годы в безнадежном, по сути, поединке. Не надеясь на кудесников от науки – медиков, физиологов, генетиков, он решает проблему доступными средствами: мобилизует себя и лишь изредка прибегает к помощи врачей и психологов.
Он изобретает, конструирует себе смысл жизни, вопреки тому, что жизнь и мир в целом лишены какого-то ни было смысла. Но иллюзия «смысла жизни», выходящего за пределы индивидуального человеческого существования, – единственная иллюзия, которая заслуживает доброго слова. И тогда жизнь человека превращается в «жизнь-служение» другим людям, делу, миру в целом, Богу и т. д. Христос – Спаситель человечества пришел в мир, принеся себя в жертву. Спасатель – самая, может быть, уважаемая сегодня профессия, он не совершает саможертвоприношения, но, разгребая завалы бытия, дает нам шанс еще раз взглянуть на красоту мира и ощутить кожей трагедию собственной жизни.
Три роли достойны человека: роли спасателя, защитника и созидателя. Созидатель, конструктор, рабочий, художник, ученый, ученик и учитель, мать и отец, друг и подруга – они воспроизводят и обновляют жизнь. Защитник, полицейский, солдат, пожарный и сторож защищают жизнь от внешних угроз. Спасатель, врач, психолог, священник продлевают физическую и духовную жизнь. В поединке с деструктивной агрессией и бессмысленностью существования единственный смысл индивидуального бытия не является иллюзорным: продолжение жизни человечества. Только продолжение нашей духовной жизни в других: в детях, учениках, друзьях, любимых – дает шанс, что память о нас уцелеет. Ибо нельзя после смерти заставить людей вспоминать о себе добрым словом. Если «гении», уничтожившие миллионы, живут в памяти новых поколений усилиями поклонников смерти, то и нам предоставляется маленький шанс сохранить память о себе еще несколько десятков лет благодаря любви к людям. Это единственный шанс, так как наша память, что бы там ни писал Франкл, умрет вместе с нами.
Поэтому поблагодарим судьбу и случай, который забросил нас в этот крохотный участок «пространства – времени», в эпоху, когда можно – я надеюсь – думать, говорить и действовать в соответствии со своими желаниями и способностями, не рискуя многим, когда можно созидать свою уникальную жизнь. Иногда позволяют жить только по канону, полностью воспроизводя написанный кем-то сценарий. Бывают времена, когда допустимы вариации жизненного пути в пределах заданной темы.
В самые лучшие эпохи допускается и приветствуется импровизация, вольность мыслей и поступков в рамках правил. Творчество царит тогда, когда людям нужны новые правила жизни. Но, когда жажда перемен сочетается с отсутствием ответственности и на авансцену выходит своевольное «Я», творчество перерастает в абсурд.
Канон – вариация – импровизация – творчество – абсурд: есть выбор!
Заключение, оно же – эпиграф
«Независимо от того, является человек писателем или читателем, задача его состоит, прежде всего, в том, чтобы прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже самым благородным образом выглядящую жизнь. Ибо она у каждого из нас только одна, и мы хорошо знаем, чем все это кончается. Было бы досадно израсходовать этот единственный шанс на повторение чужой внешности, чужого опыта, на тавтологию – тем более обидно, что глашатаи исторической необходимости, по чьему наущению человек на тавтологию эту готов согласиться, в гроб с ним вместе не лягут и спасибо не скажут».