Чтение онлайн

Выскакав на поляну, Зыбата на мгновение остановился. Сперва этот отрадный мир и покой успокоительно подействовали на него, потом, когда первые мгновения душевного умиления прошли, он стал отыскивать глазами Андрея.

Старца нигде не было видно.

— Андрей, — закричал Зыбата, подъезжая к избушке и соскакивая с коня, — откликнись.

Внутри избушки послышалось движение, и на пороге её появился старец.

Доброй, кроткой улыбкой светилось лицо его. Он глядел на спасённого им юношу, и глаза его туманились от невольных слёз. Видимо, Андрей до глубины души был обрадован появлением сына Прастена.

— Ты, Зыбата, — проговорил он, — не позабыл старика.

— Отец, — пылко вскричал юноша, — разве могу я забыть тебя?

Он соскочил с коня и припал к ногам Андрея, целуя его высохшие морщинистые руки.

Как раз в это время на поляну выехали Владимир и Прастен.

Оба они на мгновение приостановились, потом Владимир Святославович, словно поддаваясь внезапному сердечному порыву, двинул вперёд коня и, очутившись около Зыбаты и Андрея, соскочил с него и кинулся к старцу.

— Андрей, отец мой, — говорил он, — как я давно уже тебя не видал. Узнаешь ли ты меня, Андрей?

— Да, княжич, да! Любый ты мой, как не узнать.

— Обними же меня, поцелуй, как целовал ты меня в детстве...

Старец и юный князь обнялись.

— Что бабка твоя, — спрашивал Андрей, — мудрая Елена?

— Умерла она, Андрей.

Старец отшатнулся.

— Умерла? Княгиня Елена умерла! — воскликнул он.

— Да, умерла и похоронена на Щековице.

Андрей перекрестился.

— Упокой Господи душу новопреставленной рабы твоей Елены, — проговорил он, — к лику праведных сопричти.

— По вашему христианскому обряду её погребли, — продолжал Владимир.

— И тризны, сын мой, не было?

— Нет, ваш жрец и моление совершал.

— А твой отец? Позволил он?

— Бабка так завещала. Разве мог он ослушаться. Он был при погребении, а вместе с ним и весь Киев.

Пока Владимир рассказывал Андрею о кончине Ольги, Зыбата оставил их и подбежал к отцу.

Прастен остался на том месте, где он оказался, выехав на поляну.

Когда он увидал сына у ног старика христианина, им вдруг овладело ревнивое чувство. Он ли не любил Зыбату? Правда, он никогда не показывал ему своей любви, но делал лишь потому это, что всякое проявление, даже родительской нежности, казалось смешным и считалось признаком слабости. Сколько раз в недавнем походе, когда Зыбата с юношеской неосмотрительной отвагой зарывался слишком вперёд в гущу врагов, Прастен с опасностью для жизни отводил от его головы уже занесённую над ней вражескую секиру. И Зыбата не замечал никогда этого, а если и замечал, то не находил нужным помнить. Тут же какой-то совершенно чужой старик, который только и сделал, что продержал юношу несколько дней у себя, так привлёк к себе его сердце, что Зыбата, гордый по характеру, никогда, никому, даже самому князю не кланявшийся, вдруг лежит у его ног, обнимает его колена, плачет от радости, что видит его... Уж не очаровал ли этот старый христианин его сына? Ведь эти поклонники неведомого Бога все чародеи. Они умеют отводить глаза и приколдовывать к себе людские сердца. Горе этому старику, если он очаровал Зыбату! «Я отдам ему всё, дам и ещё больше, — думал Прастен, — но пусть только он не чарует Зыбаты!»

В это время к нему подбежал Зыбата.

— Батюшка, — крикнул он, — вот Андрей.

Он остановился в некотором замешательстве, увидав серьёзно-мрачное нахмуренное лицо отца.

— Что с тобою, Прастен? — с тревогой спросил он.

— Ничего! — холодно ответил воин.

— Отчего ты не подойдёшь к Андрею?

— Я жду, когда Улеб приведёт моих рабов.

— Полно, отец, Андрею не нужно твоих богатств. Пойдём.

— Нет! Как я сказал, так и будет!

Зыбата не стал настаивать. Он знал, что это бесполезно и что отец не изменит своему слову.

Ему очень хотелось пойти к старику и Владимиру, но в тоже время он не решался оставить и Прастена, чувствуя, что он может жестоко этим обидеть отца.

Прастен между тем гордо отвернулся, делая вид, что он внимательно смотрит вглубь тропки, по которой должны были его рабы принести дары.

Ждать пришлось недолго. Улеб ухитрился провести по тропке обе подводы, так что ни разгружать их, ни нести на руках груза не пришлось.

Прастен приказал рабам остановиться у избы отшельника и сам двинулся вслед за ними. Между тем Владимир окончил свой рассказ о пожалованном ему отцом уделе и, указывая на воина, сказал:

— Это Прастен, отец Зыбаты!

— Знаю его! — улыбнулся Андрей.

— Он пришёл благодарить тебя за сына, и ты, Андрей, обидишь его, если откажешься от его даров.

— Нет, не откажусь я...

Владимир с изумлением посмотрел на старика.

— Я сказал это потому лишь, Андрей, — промолвил он, — что ранее ты отказывался от всяких даров.

— Да, но то были не дары Прастена!

Лицо Андрея вдруг приняло суровое выражение.

— Прости меня, княжич, — вдруг вымолвил он, — я оставлю тебя одного.

— Как? Куда же ты? — удивился Владимир.

— Злой дух одолевает меня. Сердце моё мятётся, а душа моя горит, словно огонь ада жжёт меня. Боюсь гибели, ада кромешного страшусь и ищу защиты я надёжной и верной. К Богу моему, создателю, помощнику и покровителю необходимо прибегнуть. Молитвою уврачевать страдания мои, дабы я многогрешный был достоин Спасителя моего. Прости, князь, удалюсь я. Скажи спутникам своим, чтобы не мешали мне в молитве, сам выйду, коли Бог пустит!

Он в пояс поклонился Владимиру и скрылся в избушке.

Тем временем к избушке подъехали возы, а вместе с ними Прастен с Зыбатой и Улебом.

— Где же этот старик, — спросил, хмурясь, Прастен, — отчего он ушёл?

— Андрей молится своему Богу! — ответил Владимир.

— Разве он не видел, что мы пришли к нему?

— Видел... Настало время его молитвы, и он ушёл.

— Стало быть, нам ждать?

— Подождём!

Прастен нахмурился ещё более. Он уже был обижен поступком христианина, но сдерживался и только, обернувшись к невольникам, крикнул им:

— Разгружайте!

Неудовольствие Прастена передалось и его спутникам.

Владимир Святославович, как более привычный к христианам, менее других был смущён поступком Андрея. Пылкий Улеб негодовал. Зыбате было неловко, потому что он понимал, что отец его явился сюда исключительно ради него, и Зыбата боялся, как бы оскорблённый Прастен не забылся и не обидел бы старца. «Как там отец хочет, — размышлял Зыбата, поглядывая на искажённое злостью лицо Прастена, — гневайся он, как ему только угодно, а Андрея ему я в обиду не дам. Княжич Владимир тоже за меня будет, в случае чего вдвоём справимся...»