Чтение онлайн

— Молчи, отец, молчи! — воскликнул Андрей.

— Зачем молчать? Я должен говорить.

— Он возвратил свободу всем невольникам, которых подарил ему Прастен, — перебил священнослужителя звонкий голос княжича Владимира, — при мне это было...

— А все богатства, данные ему твоим, воеводой, — закончил тот, — привёз в Киев и приказал до последнего раздать бедным, не разбирая, будь то христианин, будь то язычник. Что ты скажешь, князь?

Святослав поглядел на Стемида. На лице того отражалось смущение, как будто он испугался чего.

— Зачем ты сказал это, отец, — произнёс, он, ударяя себя в грудь, — гордыня может обуять меня...

Но священнослужитель не обратил на его слова внимания.

— Скажи, князь, и пусть с тобою скажет весь народ киевский, — твёрдо сказал он, — кто поступает так, как поступил Андрей, может ли убивать из-за угла, и кого убивать? Юношу, которому он сам спас жизнь.

— Скажу прежнее, вы странные люди, христиане, — сказал Святослав и крикнул народу: — вы слышали?

— Слышали, слышали! — раздались крики.

— Старик не первый раз поступает так...

— Всё, что получал он от твоей матери, княгини Ольги, всё отдавал бедным.

— Теперь, князь, позволь мне молвить ещё одно слово, — заговорил опять христианский священнослужитель, — последнее, а там суди, как знаешь. Прастен говорит, что Андрей пролил кровь его сына Зыбаты, а он весь день вчерашний был в Киеве среди людей, которые могут свидетельствовать, что Андрей Прастенова сына и в глаза не видал. Как же он тогда мог пролить его кровь?

— Так, так это! — закричали десятки голосов. — Андрей был с нами, всё время с нами, Зыбаты нигде не было видно.

— Прастен, ты слышал! — сказал Святослав.

Но ослеплённый воевода не хотел ничего понимать.

— Я говорил, что он чаровник и умеет отводить глаза.

— Стольким людям не отведёшь! — буркнул Добрыня…

— А кто говорит за него? — услышал его слова Прастен. — Противники Перуна — христиане!

— Ты это оставь, Прастен, — строго остановил Святослав, — христиане такие же мои слуги, как и вы все, я им верю. Сколько их в моих дружинах! Я вижу, что ты ошибаешься, Прастен.

— Нет, не ошибаюсь, княже, не ошибаюсь, — закричал тот, — Стемид мог приказать печенегу Темиру совершить злодеяние над Зыбатой, а сам уйти.

— Видишь, ты сам почти ничего не знаешь. То Стемид, то Темир, а кто же из них виновен?

— Оба, отдай их мне!

— Тогда где же будет моя княжеская справедливость? Нет, лучше вот что. Твой Зыбата жив, может быть, византийский врач спасёт его. Тогда он скажет сам, кто виновен. Так ли, народ киевский?

— Так, княже, по правде судишь ты нас!

Но Прастен был неукротим.

— Нет, княже, — сказал он, — на всё твоя воля, вели казнить меня, а я на твой суд не согласен. Не выдашь мне Стемида и печенега, всё равно убью их. Кровь между нами, кому-нибудь из нас не жить.

Святослав знал Прастена, знал, что он исполнит, как сказал; подобное неповиновение могло быть опасным для него, ибо могло умалить княжескую власть и в глазах киевлян и в глазах варягов. Вместе с тем жалко было ему лишиться испытанного, преданного воеводы и лишиться именно теперь, когда затевался трудный и опасный поход.

В то самое время, когда он готов уже был отдать приказание схватить Прастена, его тронул за плечо один из венгерских послов. Князь обернулся к нему, и между ними начался тихий разговор. Потом Святослав подозвал своих воевод, и, поговорив с ними, князь снова обратился к толпе.

— Мужи и людины, народ киевский, — заговорил он, — трудно решить, кто тут прав, кто виноват. Оба правы выходят. Кровь между ними, вот она и мешает им и нам увидеть, чья правда. Думал я и не мог решить, чтобы приговор мой был по полной правде, и вот сейчас мне совет подали. У венгров, когда такое случается, спорящие выходят друг на друга смертным боем. Кто одолеет, тот и прав. Пусть и Стемид схватится с Прастеном. Стемид стар, так за него другой молодой выйти может. Одолеет Прастен — его воля над Стемидом, одолеет Стемид — он волен над Прастеном и в жизни и в смерти. Вот так и пусть они решат свой спор сейчас же перед нами. Честный бой правду покажет. Согласны ли вы? — обратился он к противникам.

Глаза Прастена заблестели, когда он услыхал это решение.

— Княже, — закричал он, — скорее только.

— А ты Стемид?

Старик молчал.

— Андрей, — подошёл к нему христианин-священнослужитель, — ты мирянин, ты ещё не посвящен, дерзай, и Господь поможет тебе посрамить сатану, козни которого очевидны, дерзай ради нас, ибо язычники осмелеют и более не станут щадить нас.

— Хорошо, — тихо ответил ему Андрей, — да будет воля Господня!

Он с обычной своей кроткой улыбкой произнёс:

— Ты, княже, заставляешь меня вспомнить, что и я когда-то был воином, в доблести не уступавшим воеводе Прастену. Пусть решено будет, как желаешь ты, но никому не нужно выходить на смертный бой вместо меня. Я прав перед Прастеном, и Господь мой защитит меня. Потом, княже, ещё когда-то давно-давно я владел мечом, но вот уже много лет я не брал его в руки, так как сказано: «Поднявший меч, от меча и погибнет». И теперь я не прикоснусь к нему. Лучше пусть убивает меня Прастен. Если же он согласен, тогда решим мы наше дело единоборством. Кто кого положит на землю, тот и прав. Вот что, княже.

— Стемид, ты обезумел, — воскликнул изумлённый Святослав, — на что ты надеешься?

— На Господа моего!

— Он возьмёт тебя и убьёт!

— Погибнуть если мне — на то воля Господня!

Святослав, не ожидавший такого, покачал головой.

— Ты согласен, Прастен? спросил он.

— Мне всё равно, княже! — зарычал тот. — Отдай только мне его!

— Да будет тогда, как желаете вы! — торжественно сказал князь и сделал знак, чтобы на площади очистили место для единоборства.

Наконец место пред крыльцом было расчищено.

— Приступайте же! — произнёс Святослав.

Прастен, услышав это приказание, радостно вскрикнул;

Стемид опустился на колени и, воздев руки к небесам, проговорил несколько дрожавшим от волнения голосом:

— Господи, Боже мой, Ты видящий сердце моё, Ты всеправедный, смири сердце моё, не дай овладеть им сатане и помоги мне спасти неразумного ослеплённого брата моего от нового греха сатанинского, овладевшего им...

— Скорей, скорей! — рычал Прастен, уже сбросивший с себя верхнюю одежду.