Чтение онлайн

— Как я могу тебе возразить! О прогулке с небесной красавицей маг-Астерий может только мечтать, — я взял дочь Зевса под руку. Сказав это, я ни капли не кривил душой: Арета всегда привлекала меня особо. Она восхищала не только красотой, но и приятным для меня характером, умом и необычной проницательностью. Допустим, я только сегодня утром подумал, что о результатах нашей лондонской миссии нужно известить Варшавского или кого-нибудь повыше, а Светлоокая уже сделала это. Хотя ей не должно быть дела до наших проблем, пока кто-то не начнет усердно просить ее перед алтарем.

— А мечтал ли ты, чтобы Артемида отбыла во Дворец Славы… — Воительница остановилась, повернулась ко мне и как-то особо, с придыханием произнесла: — При этом оставив тебя мне?

— Арета, вот сейчас на что ты намекаешь? — я смотрел на нее, борясь с искушением обнять свою давнюю подругу и столь же давнюю искусительницу.

Наверное, так нельзя, и кто-то меня не поймет, осудит. Мол, тело еще помнит дразнящие прикосновения к Наталье Петровне, а он уже весь полон желаниями и мыслями о другой женщине. Но я вам отвечу так: что вы знаете о душе, которая пережила сотни рождений? Что знаете о душе, которая по-прежнему хранит в себе и страсть, и самую настоящую любовь ко многим женщинам? Я сполна понимаю людей, которые ограничены памятью лишь об одной жизни. Их сердце способно трепетать от любви, следуя лишь одной ноте, наиболее важной в данный момент, мое же способно вместить сразу огромную симфонию чувств. Вы не сможете понять меня, пока сами не проживете такое. Можете осуждать, считать меня фальшивым сластолюбцем — это ваше право, но мне все равно, что вы обо мне думаете.

— Зачем ты притворишься? Астерий, мы раньше всегда понимали друг друга с полуслова. Мы понимали, даже не говоря никаких слов, — ответила дочь Зевса.

— Было так, что понимали, но мучились этим пониманием, потому что и ты, и я были несвободны, — продолжил я ее мысль. — Дорогая, только с тех пор не так много изменилось.

Я взял ее обе руки и притянул к себе.

— Изменилось. Теперь я свободна. Еще я помню ошибки прошлого. Помню, что была неправа, — из голубых глаз Афины исчезла ее обычная насмешка, которая прячется в них почти всегда.

— Верно, ты свободна, а я… Я помню, как ты вместе с Арти дразнила меня, — я погладил ее ладони.

— Дело в том, что и ты сейчас свободен. Я же не зря говорила тебе кое-что раньше. Ты свободен на небесах для меня, когда рядом нет Артемиды. Арти бывает очень добра, если ее правильно попросить, — Светлоокая подалась вперед, так что ее грудь прижалась к моей. — И еще: десять минут назад я кое-что испортила своим появлением. Хочу это исправить.

— Арета! — я заглянул в ее глаза, ожидая увидеть там смех, но увидел лишь невыразимо приятную улыбку.

— Да, Астерий. Пусть наша прогулка станет особо приятной и запомнится нам навсегда. Идем к Чашам Агапы, мне там нравится. Нравится их звучание, нравится их смысл и нравится трава вокруг них, — она потянула меня вверх по склону по уходящей вправо тропе.

«Агапе» — на древнегреческом означало «божественную любовь». Это не эрос, а чувство более возвышенное, не связанное с телом. Я не знаю, насколько смысл Чаш Агапы подходил тому, что происходило сейчас между нами, но если мудрая богиня так решила, то почему бы не довериться ей.

— Знаю, что ты подумал, — сказала Афина, сворачивая на поляну, у дальнего края которой виднелся каскад из больших мраморных чаш. — Но разве это чувство не связанно с тем, от которого рождаются дети? Как вода перетекает из одной чаши в другую, так и эрос становится агапой, если при этом открыты сердца и нет в них страха от глубоких метаморфоз.

— Ты меня восхищаешь, Мудрейшая! — я подхватил ее на руки и рассмеялся, так что задрожала моя грудь. — Остается молиться богам, чтобы никто не нарушил наше уединение! Молиться прежде всего тебе!

С каждым шагом, приближавшим нас к Чашам, я все яснее слышал их пение. Розовый мрамор, из которого они были созданы, издавал приятные звуки, сплетавшиеся в особую мелодию, похожую на журчание воды, тонкий голос камня и нежное пение флейты. Наверное, причиной тому был источник, поток которого перетекал из одной чаши в другую, и звук его резонировал между мраморных стенок особой формы.

Вместе с Афиной я опустился в траву. В самом деле здесь она была особо мягкой, душистой. Ее зеленый ковер украшали маленькие бело-розовые цветы.

— Я сожалею, что прежде мы так и не смогли сблизиться, — произнес я, гладя ее руки. — А с другой стороны, я рад, что не смогли.

— Рад почему? — Арета прикрыла глаза, слушая музыку любовных Чаш и блаженствуя от моих прикосновений.

— Потому, что делаем это сейчас, и все самое свежее, самое приятное и сильное для нас двоих не в прошлом, а в настоящем и впереди, — пояснил я, целуя ее голое плечо.

— Мне нравится течение твоих мыслей. Очень нравится. Они похожи на не пение этих Чаш, — ответила Афина, не открывая глаз и позволяя, освобождать тело от одежды. — Даже похоть от тебя, Астерий, мне приятна. Она не такая, как у других. Твой эрос чист, как вода в святом источнике, — она положила ладонь на мою шею, притягивая меня ближе и прошептала: — Хочу тебя. И хочу, чтобы ты не спешил. Правда, это сложно совместить?

— Да. Боюсь, что во мне победит первое, — ответил я, освобождая ее грудь от тонкого шелка.

— Расскажи, как ты хотел меня раньше? Очень хотел при Одиссее? — дочь Зевса приподняла мой подбородок.

Я молчал, глядя в ее небесные глаза. Мне хотелось смеяться. От радости, которой было так много, что она не помещалась во мне.

— Я все знаю, Астерий. Знаю, что я была в твоих снах, и что ты там делал со мной, — она поцеловала меня в губы, и когда отпустила, я смог освободить Воительницу от остатков одежды. Сейчас Афина была передо мной такой, как недавно в бассейне с Небесной Охотницей, с той лишь разницей, что рядом не было строгой Артемиды, наши тела омывала не теплая вода, но воздух и пение Чаш Любви.

Мои губы ущипнули ее сосок, ладонь коснулась ее живота. Коснулась нежно так, как к нашим телам прикасалась мягкая трава под нами. Я почувствовал, что грудь богини часто вздрагивает, приподнял голову, и Афина, встретившись со мной взглядом, пояснила:

— Мне хочется смеяться! Просто приятно и радостно.

Я не стал говорить, что точно такое же чувство испытывал я сам. Поглаживая живот дочери Зевса, моя рука опустилась между ее бедер. Палец продолжил путь между влажных губок, медленно, едва касательно, дразня так, что Воительница не выдержала и прошептала:

— Астерий, бессовестный истязатель… Наверное, не надо так медленно! — ее ладонь нашла моего воина, сжала его, разжигая в моем теле и еще больше нестерпимого пламени.

Я смог сдержаться еще: ласкал ее щелочку, заставляя Афину выгибаться и трепетать, пока богиня не притянула меня к себе. Я возлег. От нетерпения мы оба дрожали точно от холода, хотя нам двоим было столь жарко, что казалось сейчас превратимся в пламя. Мой воин не сразу нашел ее мокрую пещерку, но, когда нашел, Афина вскрикнула и вцепилась в меня.