Чтение онлайн

Эта парадоксальная мысль, как ни странно, почти обрадовала Геннадия Ильича — недостатком храбрости он никогда не страдал, а знание того, что жало убийцы направлено не на кого-нибудь ничего не подозревающего и, стало быть, совершенно беззащитного, а на него, повидавшего виды майора милиции, который к тому же предугадал опасность, успокаивало совесть: если из-за его бездарности с кем-то и произойдёт несчастье, то с ним, обязанным это несчастье предупредить. Конечно, оставалось сомнение: верно ли он предугадал следующий шаг убийцы — однако интуиция успокаивала майора: верно! А поскольку на сегодня ничего лучшего, так сказать, озаряющего извилистую тропинку познания, всё равно не предвиделось, Геннадий Ильич, "выключив" помещающийся в голове "компьютер", вернулся на кухню — дабы наконец-то доужинать.

Матерчатый абажур приятно смягчал резкость мощной двухсотсвечёвой лампочки, на коленях у Лидочки, развалившись, мурлыкал Барсик — идиллия, чёрт возьми! Да такая идиллия, что Брызгалову даже подумалось: стоило только сегодня с утра наглому котяре указать на его место, выставив на пару часов за дверь, и — пожалуйста! Стал как шёлковый! Признал Лидочку, безоговорочно уступил оккупированное кресло — будто бы его подменили! И что же? Значит, власть и насилие действительно неразделимы? Ну да, политики вместо слова "насилие" обыкновенно говорят "сила", но суть от этого не меняется. И, стало быть, права тысячелетняя мудрость предков: массам, рабам, кошкам и женщинам необходима плётка? О, хо, хо — грехи наши тяжкие! Ничего, значит, для самоутверждения умней человек не выдумал?.. Заставить, подчинить, подавить, принудить, согнуть, сломать — тьфу! Слава Богу, что его никогда не тянуло в политику! Хотя… реализовать свою "волю к власти" можно ведь где угодно! Дома и на работе — не менее чем в Государственной Думе!

Этот, пришедший напоследок и завершивший напряжённую работу мысли, каприз ума нисколько не помешал Геннадию Ильичу отдать должное курице с баклажанами:

— Лидок, изумительно вкусно, спасибо. Отощавшего сыскаря прямо-таки спасаешь от голодного обморока. И умягчаешь… Ведь после такой еды я даже на моего убийцу готов посмотреть с сочувствием. Простить ему бедненькому Игоря Олеговича… такая, понимаешь ли, всепоглощающая страсть… а вот Сазонова… нет, Лидок, даже несмотря на твою курицу, музыканта я ему не прощу! Тем более…

Спохватившись, что вот-вот наговорит лишнего, Брызгалов поспешил переменить тему:

— Куриц курицей, а бандит бандитом! И ловить его я обязан. А есть или нет у него смягчающие обстоятельства — это решать суду.

Поворот получился достаточно неуклюжим, и будь на месте Лидии Николаевны другая женщина, она бы своим любопытством наверняка замучила майора: значит, знаешь имя убийцы, а мне говорить не хочешь? Все вы мужики такие — нас женщин ни в грош не ставите! Чуть что — секреты! А в семейной жизни секретов быть не должно! Сегодня у тебя тайны по работе, а завтра — любовница!

Вспомнив кошмарную логику своей бывшей жены, Геннадий Ильич внутренне поёжился: "Да, Лидочка, слава Богу, совсем не такая… пока не такая… а в будущем?.. значит, действительно, кроме плётки женщины ничего не понимают?.. и прав был Бутов?.. а вот он и Яновский, желая равенства в семейной жизни, глубоко заблуждаются?.. и равенство в семье невозможно в принципе?.. Ибо, если жену не "укрощать" физически, то психически мужа она "задавит"? Ведь — чего уж! — душевно, как правило, женщина много сильнее мужчины. Хотя бы уже потому, что, не смущаясь противоречиями, способна совмещать в себе самые противоположные качества: нежность и жестокость, уступчивость и строптивость, сладострастие и целомудрие, веру и прагматизм, надежду и ревность, любовь и презрение, ненависть и жалость — и так далее, и так далее: можно продолжать до бесконечности. Не сказать, что подобная "всеядность" мужчинам вовсе не свойственна, но получается это у них значительно хуже — с большим напряжением и, как следствие, огромным перерасходом нервной энергии. Так что, если пресловутая "война полов" ведётся с применением "психотронного" оружия — мужчина заведомо проигравший.

— Лидок, — пережевав ехидно подкинутую памятью порцию "философской" жвачки, после недолгой паузы продолжил Брызгалов, — да, догадываюсь… и не просто догадываюсь — почти уверен… но… понимаешь ли…

— Не надо, Геночка, понимаю, — пришла на помощь чуткая Лидия Николаевна: — Ведь нас баб хлебом не корми, а дай только выведать чужие секреты. Чтобы было о чём посплетничать. И дураки мужики, которые нам в этом потворствуют… хочешь, открою великую женскую тайну?

— Великую, Лидочка? А разве такая есть?

— Есть, Геночка… а может — и нет… может — и не великая… но всё равно — тайна…

— Если, Лидочка, тайна, то — стоит ли?.. разве что… погоди секундочку — попробую угадать… вы, женщины, вовсе не такие болтушки и сплетницы, как кажетесь нам — мужчинам? И то, что для вас действительно важно — прекрасно умеете хранить в секрете? Вот только… сами почти никогда не знаете, что для вас важно, а что не важно?

— У-у, Геночка! У-у, язвочка! Так бы и съела!

Случившаяся сегодня утром внеочередная "интимность" и стремительно последовавшее за ней душевное сближение настолько раскрепостили Лидию Николаевну, что она позволила себе запустить пятерню в густую Брызгаловскую шевелюру и, шутливо таская майора за волосы, впиться в его губы жарким трепетным поцелуем:

— Ехидина! Язвочка! Негодный мальчишка! Съем!

Ошеломлённый столь бурной и неожиданной реакцией на его невинную остроту, Геннадий Ильич, отвечая на поцелуи, одновременно безуспешно пытался освободить свои волосы из плена их теребящих пальчиков:

— Лидка! Пусти! Отшлёпаю!

— Не пущу! Не пущу! Мой! Съем!

— Больно ведь! Правда, отшлёпаю!

— Ну и шлёпай себе на здоровье! Всё равно съем!

Для процесса "съедания" было желательно переместиться в спальню, и Геннадий Ильич, оставив тщетные попытки спасти свои волосы от Лидочкиной бесцеремонной ласки, подхватил расшалившуюся женщину на руки — и понёс…

Так и не узнавший "великой женской тайны" — в существование коей он, впрочем, не слишком верил — Брызгалов после страстных любовных соитий быстро уснул, обнимая прелестную искусительницу.

"Вершителю" Высшей Воли в эту ночь никак не удавалось избавиться от мучительных мыслей: Сазонов? Казнить музыканта ему действительно велел Надзирающий Сверху? А вдруг да вмешался тот, который Надзирает Снизу? Извечный Враг и Соперник? И тогда, застрелив Сазонова, он, получается, что же? Совершил смертный грех? Да! Ибо единственный смертный грех — это ослушаться Господина! А что не сумел верно понять Его Святую Волю — это не оправдание! В чём, например, две тысячи лет назад была Его Высшая Воля? Чтобы Христа распяли? Или — напротив — не распинали? Иудеи не поняли — и как же Он их наказал за это! И правильно! Ибо Высшая Воля — есть произвол. Свято то, чего Господину захотелось в данный момент! И горе, не угадавшему Его невысказанную Волю! Нет нечестивцу спасенья от Вечных Мук! Опять-таки — если не Его Святой Произвол. Ведь своего Извечного Врага Он помиловал давным-давно! И более: поставив его Надзирающим Снизу, поручил ему истязать всё потомство некогда согрешившей парочки! И правильно! Гладом их, мором, болячками, язвами! Чтобы от рождения и до смерти, и после смерти в Аду — ибо никакого Рая, разумеется, нет! — чувствовали карающую длань своего Господина!

(В этой связи следует заметить, что "вершитель" Высшей Воли в Священном Писании был откровенно слаб, Книгу Иова, из которой сделал кощунственный вывод о примирении Бога с Дьяволом, помнил плохо, и религиозные мотивы его шизоидного бреда вряд ли смог бы объяснить даже сам Кандинский, но… таковы факты! Каждый имеет право сходить с ума по наиболее привлекательной для него дорожке!)

Однако — Сазонов?.. Неужели всё-таки он неверно угадал Волю Надзирающего Сверху? И безвозвратно погиб? Нет! Такого не может быть! Ведь чем больше страдания в этом мире — тем радикальнее он очищен от зла! От масонской скверны! И, стало быть, умножая страдания, угождаешь Ему! Надзирающему Сверху! Всегда? Да! Ведь, послав на муки и смерть Своего единственного Сына, Он не двусмысленно дал понять, что именно Ему угодно! Смертные муки дрожащей твари! И чем они длительнее и страшней — тем Ему больше радости! Ему? Или — Надзирающему Снизу? А разве есть между Ними разница?! Разве Надзирающий Снизу не верный Его слуга? Да, однажды восставший, сурово наказанный Им за это, но ведь давно прощённый! Давно ставший полновластным Хозяином некогда соблазнённых им жалких людишек! И, значит, убив Сазонова, он в любом случае исполнил Высшую Волю! А волю Надзирающего Сверху или Снизу — не суть! Ибо Они — едины! И всякий, умножающий страдания, творит Их Волю!

И если вслед за музыкантом он на вечные муки предаст Им Брызгалова — этого давно подкупленного масонами ядовитого гада! — то, можно надеяться, будет в Аду не кипеть в котле, а подкладывать под котёл дрова? Конечно, немыслимая милость, но вдруг да своим верным служением Высшей Воле он её заслужит?.. вдруг да Надзирающий Снизу замолвит за него словечко?..

Если бы Геннадий Ильич знал, в каком состоянии находится рассудок его убийцы, он, разбуженный в семь утра резким звонком будильника, вряд ли позволил себе хотя бы минуточку понежится под одеялом в ожидании кофе, который проворно вспорхнувшая Лидочка вызвалась приготовить. Но следователь не знал. А его догадки и опасения к немедленным действиям всё-таки не подталкивали: следующий шаг убийцы Геннадий Ильич, по его мнению, разгадал, к опасности — опять-таки, по его мнению — приготовился, а звонить Гаврикову относительно "Поплавка" раньше восьми не стоило: отыскать гильзу дело хотя и спешное, однако же, не горящее.