Чтение онлайн

– Енгалеев.

– Попомним!

Скромненько удалился торговец, запахиваясь в ваточную чуйку, и еще глубже надвинул на уши картуз.

Пароход дал протяжный свисток. Пристани еще не было видно; но Теркин распознавал ее привычным глазом судопромышленника. Над полосой прибрежья круто поднимались обрывы. По горе вдоль главной улицы кое-где мелькали огоньки. Для села было уже поздно.

С собою Теркин захватил только маленький чемоданчик да узел из пледа. Даже дорожной подушки с ним не было. Когда пароход причалил, он отдал свой багаж матросу и сказал ему, чтобы позвал сейчас извозчика Николая.

Сколько он помнил, десять лет назад в Кладенце еще не было постоянных извозчиков даже и на пристанях.

– Николай!
– гаркнул матрос.

– Здесь, - откликнулся негромкий старый голос.

Темнота стала немного редеть. В двух шагах от того места, где кончались мостки, разглядел он лошадь светлой масти и долгушу в виде дрог, с широким сиденьем на обе стороны.

– Пожалуйте, батюшка.

Подсаживал его на долгушу рослый мужик в короткой поддевке и в шапке, - кажется, уже седой.

– Ты Николай будешь?
– спросил Теркин.

– Николай, кормилец, Николай.

– Вези меня к Малыш/овым.

– В номера?

– Против трактира. Мне сказывали, там есть хорошие комнаты.

– Есть-то есть, а как быдто переделка у них идет... Все едино, поедем.

Поехали. С мягкой вначале дороги долгуша попала на бревенчатую мостовую улицы, шедшей круто в гору между рядами лавок с навесами и галерейками. Теркин вглядывался в них, и у него в груди точно слегка саднило. Самый запах лавок узнавал он - смесь рогож, дегтя, мучных лабазов и кожи. Он был ему приятен.

Поднялись на площадку, повернули влево. Пошли и каменные дома купеческой постройки. Въехали в узковатую немощеную улицу.

– Вот, кормилец, и Малыш/овы.

Теркин оглянулся направо и налево на оба двухэтажные дома. В левом внизу светился огонь. Это был трактир. "Номера" стояли совсем темные.

Долго стучал Николай в дверь. Никто не откликался. И наверху и внизу - везде было темно.

– Не слышат, окаянные!

– Со двора зайди!
– отозвался Теркин.

И ему стало немного совестно: он, такой же мужик родом, как и этот уже пожилой извозчик, а сидит себе барином в долгуше и заставляет будить народ и добывать себе ночлег.

Раздались шаги за входной дверью. Кто-то спросонок шлепал босыми ногами по сеням, а потом долго не мог отомкнуть засова.

– Номер покажи! Барина привез, - сказал Николай громким шепотом.

– К нам нельзя, - сонно пробормотал малый, в одной рубахе и портках.

– Почему нельзя?
– спросил Теркин с долгуши.

– Переделка идет... Малари работают.

– Ни одной комнаты нет?

– Ни одной, ваше благородие.

– А внизу?

– Внизу хозяева и молодцовские.

Николай подошел к долгуше и, нагнувшись к Теркину, заботливо выговорил:

– Незадача!

– Да ты послушай, - шепотом сказал Теркин, они, может, по старой вере... не пускают незнакомых?

– Церковные они... Один-то ктитором у Николы- чудотворца... А значит, переделка. Мне и невдомек... Сюды я давненько не возил никого.

– На нет и суда нет.

Половой стоял у полуотворенной двери и громко зевал.

– И завтра не будет комнаты?
– крикнул ему Теркин.

– Не управятся!

Дверь захлопнулась. Седок и извозчик остались одни посреди улицы.

– А вон там?
– указал Теркин на трактир, где все еще светился огонь внизу, должно быть, в буфетной.

– Сбегаю.

Николай побежал и тотчас же вернулся. Туда буфетчик не пустил, говорил: свободной комнаты нет, а с раннего утра приходят там пить чай.

– Где же ночевать-то, дяденька?
– весело спросил Теркин.

– У нас со старухой чистой горницы нет, господин... А то бы я с моим удовольствием...

Николай помолчал.

– Одно, теперича, к Устюжкову в трактир... вон на въезде... Проезжали давеча... Там авось пустят.

– Ну, к Устюжкову так к Устюжкову.

Теркин вспомнил, что трактир этот только что отделали, когда он был последний год в гимназии. Но в него он не попадал: отец не желал, чтобы он баловался по "заведениям"; да вдобавок там и бильярда не поставили; а он только и любил что бильярд.

Повернули, проехали опять всю улицу и остановились у спуска, где начинается бревенчатая мостовая.

И там все тоже спало. Не скоро отперли им. Половой, также босой и в рубахе с откинутым воротом, согласился пустить. Пришел и другой половой, постарше, и проводил Теркина по темным сеням, где пахло как в торговой бане, наверх, в угловую комнату. Это был не номер, а одна из трактирных комнат верхнего этажа, со столом, покрытым грязной скатертью, диваном совсем без спинки и без вальков и двумя стульями.

– Больше нет комнат?

– Нет, господин... И эту так только, в одолжение вашей милости. Номеров у нас не полагается.

Половой помоложе, в красной рубахе и с растрепанной рыжеватой головой, жмурился от света сальной свечи и почесывался.

– Сюды вещи тащить?
– спросил Николай.
– Лучше, батюшка, не найдете нигде.

– Тащи сюда!

Когда извозчик внес вещи, получил за езду, условился завтра наведаться, не нужна ли будет лошадь, и ушел вместе со старшим половым, Теркин осмотрел комнату и задумался.

– Как же я спать-то буду?
– вслух подумал он.

Половой в красной рубахе стоял, взявшись за ручку двери, и посматривал на приезжего подслеповато и крайне равнодушно.

– Вот же на диване.

– А белья нет?

– Какое же белье?.. Хозяева спят, а у нас, изволите знать, какое же белье: на войлоках спим.

– И подушки не добудешь, милый человек?

– Нешто свою.

– Пожалуйста!
– стал уже тревожнее просить Теркин.
– Видишь сам, и валька нет на диване, на что же голову-то я прислоню?