Чтение онлайн

Я, находясь между кабинетом и залой, поневоле слышал оба эти разговора.

Я лег и часов до двух читал записки Александры Львовны, которые она дала мне. Там много интересного, и тон их хорош, если не считать иногда слишком сильного раздражения против Софьи Андреевны.

15 августа. Утром все встали около шести часов. Л. Н. встал очень слабый. Он опять говорил дочерям и мне, что напрасно едет, что он слаб и что ему очень тяжело.

Утром Л. Н. сказал мне то же, что говорил Татьяне Львовне, — чего требовала от него вчера Софья Андреевна…

Софья Андреевна суетилась, но временами чувствовалось, что ей стыдно и что она ясно видит, как всем тяжело, что она едет.

Софье Андреевне, очевидно, не хотелось, чтобы Александра Львовна ехала с ними, и она не дала ей кучера, так что Александре Львовне пришлось нанять кучера на деревне; лошади у нее свои.

Поехали: Александра Львовна с Варварой Михайловной, потом Л. Н. с Софьей Андреевной, позади Татьяна Львовна с Душаном Петровичем, а за ними я, верхом на Жучке. Мария Александровна поехала домой следом на своем Воронке, но не могла за нами поспевать.

На Козловке Л. Н. похвалил мои кавалерийские качества, что было очень лестно моему наездническому самолюбию, так как я довольно плохо езжу верхом.

На станции ждали минут 35–40. Л. Н. очень ослабел. Дул холодный ветер; Л. Н. озяб и сел внутри станции.

Пришли из Овсянникова П. А. Буланже и Ел. Евг. Горбунова с сестрой и детьми. Они ждали с этим же поездом из Москвы Ивана Ивановича Горбунова. Через некоторое время подъехала и Мария Александровна. Настроение у всех было подавленное. Л. Н. был необыкновенно мрачен. Я, кажется, никогда не видал его таким. Пришел поезд. Л. Н. успел наскоро повидаться с Иваном Ивановичем, и мы все вошли в вагон второго класса. Дамы и Душан Петрович заняли одно отделение, а Л. Н. предоставили другое — целое. Когда в вагоне устроились, Л. Н. попросил почту, и мы его оставили одного. Он сказал мне, чтобы перед Щекиным я пришел к нему проститься.

Софья Андреевна к нему не ходила и его не беспокоила. На нее, несомненно, имеет влияние Татьяна Львовна.

Незадолго до Щекина я вошел ко Л. Н. Он был все так же слаб. Он сказал мне:

— Скажите Владимиру Григорьевичу, что я совсем подавлен. — Потом помолчал и сказал еще: — Я чувствую, что это так не может больше продолжаться; я думаю, что это должно кончиться катастрофой, и очень скоро…

Я сказал, что хотя рад, что он уезжает, так как ему там будет все-таки, наверное, лучше, но мне грустно будет не видать теперь его. Л. Н. сказал:

— Я тоже так привык к вам: ваше присутствие сделалось как бы необходимой принадлежностью нашей жизни. Ну, прощайте, спасибо вам.

Я поцеловал его руку и поцеловался с ним. Было очень тяжело. В особенности страшно было за него потому, что он был в очень плохом физическом состоянии.

Александра Львовна говорила мне, что Л. Н. взял с собою такие вещи, которых обыкновенно, уезжая, никогда не берет. Очевидно, он имеет в виду возможность не вернуться очень долго, может быть, и совсем.

После отъезда Л. Н. в Кочеты наши сведения о нем до тридцатого августа ограничивались письмами, которые привожу в хронологическом порядке.

1) Письмо ко мне от 16 августа.

«Видите, как я скоро исполняю свое обещание. Доехали вчера благополучно, хотя Л. Н. очень, очень устал. Но сегодня немного бодрее. Софья Андреевна в дороге была сносна, здесь же пока кротка и смирна. Вчера обиделась, когда Л. Н. пришел ко мне за дневником, и она это подглядела, но Таня молодец и ходу ей не дает. Поклон Анне Алексеевне».

2) Письмо к В. Г. Черткову от того же числа.

«Дорогой друг, дела наши ни хороши, ни плохи, но лучше гораздо яснополянских. Софья Андреевна тиха, скромна, с Сашей очень ласкова, к Л. Н. ни в вагоне, ни здесь не пристает и даже избегает. Было одно огорчение и расстройство, когда она подсторожила вечером, что Л. Н. пришел к Саше за своим дневником. И сегодня написала ему об этом записку. Но потом послушалась моей просьбы не говорить об этом и сказала, что овладеет собой. Изучает маршрут к Масловым, но думаю, что она не поедет.

В вагоне она говорила, что ей очень тяжело иметь врага, что никогда у нее врагов не было, на что я сказала ей, что это очень легко изменить и что ей стоит только протянуть вам руку. Но потом ей представилось, как ей будет трудно выносить ваше присутствие, и она сказала, что если бы вы приняли ее условие ездить раз в неделю, то она бы охотно на это согласилась. Я ей на это ответила, что вы, по — моему, условий никаких принять не можете, но что если она скажет вам, что она еще настолько собой не овладела, что ей будет тяжело часто вас видеть, то вы, пожалевши ее, можете постараться бывать не так часто, как прежде.

Думаю, что если бы вы ей написали о том, что устранены препятствия к вашему житью в Телятенках, и сказали бы ей, что вам было бы приятно, если бы она вернула вам свое доброе отношение, может быть, могли бы прибавить, что жалеете, если какие-нибудь ваши слова ее оскорбили, то она рада была бы возможности помириться с вами.

Простите, милый Батя, за то, что я позволяю себе вам давать советы. Все, что я пишу вам, я изложила Л. Н., и он очень горячо одобрил мое намерение написать то, что я пишу.

Думаю, что теперь сглаживается инцидент с вами, и подумайте, какое будет для вас и для Л. Н. счастье опять спокойно видаться. Я ни минуты не думаю, чтобы Софья Андреевна выздоровела и что изменится объект ее болезни, но думаю, что теперь временно может быть затишье, а предлог для новой вспышки будет новый, а не вы. Может быть, я ошибаюсь, но мне так кажется, и будет отчасти зависеть от того, если вы будете считаться с ее болезненной подозрительностью и первое время во время посещений стараться больше быть у всех на глазах, чтобы она никаких интриг не подозревала. Я понимаю, что я предлагаю вам то, что очень трудно сделать для чужого человека, но ради Л. Н. вы можете это сделать, и для вас это будет легче. До свидания. Всей любимой мною вашей семье поклон и всякие нежности».

3) Из письма к В. Г. Черткову от 16 августа.

«…Доехали хорошо, хотя Л. Н. устал. Нынче ему лучше, хотя и не совсем хорошо».

4) Письмо к В. Г. Черткову от 21 августа.

«Получила сейчас ваше письмо, дорогой друг, и сейчас же имею случай вам ответить, поэтому не откладываю. Спасибо за него, как за всякое выражение доброго чувства, которое дает радость и заражает.

Если бы вы сейчас видели Софью Андреевну, вы не могли бы ее не жалеть. Она сегодня утром вышла вся трясущаяся и красная, потому что не могла заснуть ночью от того, что вчера видела вас, снятого на одной фотографии с Л. Н. Она сказала сегодня, что она дошла до того, что сознает, что это сумасшествие и надеется побороть его, но что она еще не может с собою сладить. Я советовала ей повидать вас теперь, когда она одна будет в Ясной, но она говорит, что не в силах еще этого сделать. Потом я сказала ей, что если она будет стоять на этой точке зрения, то мы все ей поможем, — но тут уже пошло безумие: «Зачем эта физическая близость… У меня глаза открылись…» и т. п. Какой тут корыстный расчет?! Одно безумие и страдание.