Чтение онлайн

Вот пока все самое главное».

Из записок А. П. Сергеенко.

«Здоровье Л. Н. хорошо. Душан Петрович рассказывал, что 14–го, в тот день, когда Софья Андреевна написала Л. Н. свое письмо, он ожидал, что у Л. Н. будет вечером опять припадок. Л. Н. с утра был слабый, голос у него был вялый, и когда он говорил, губы у него слабо двигались, рот едва открывался. Все это, особенно то, что слабо двигались губы, было для Душана Петровича нехорошим признаком. Но несмотря на свою слабость, Л. Н. все-таки решил после завтрака поехать на прогулку. Душан Петрович пробовал было его отговорить, предлагал ему поехать в экипаже, но Л. Н. сказал, что поедет верхом потихонечку и что он чувствует

— ему будет лучше от прогулки. Душан Петрович не мог больше отговаривать Л.H., и они поехали.

Отъехали они шагом, Л. Н. ехал впереди. Душан Петрович тревожился за него: он был слишком слаб. Но проехав шагом некоторое расстояние, Л. Н. припустил лошадь, а затем остановил ее и подозвал к себе Душана Петровича. И Душан Петрович не поверил глазам своим. Это был совсем другой Лев Николаевич, чем четверть часа тому назад. Лицо оживленное, свежее, голос громкий и губы, по словам Душана Петровича, совершенно «жизненные». Они долго ездили, и Л. Н., как обыкновенно, выбирал наиболее трудные места для проезда. Особенно изумил Л. Н. Душана Петровича тем, как он переехал один овраг с очень крутыми сторонами. Спуск и подъем на другую сторону были настолько круты, что Душан Петрович слез и вел лошадь в поводу; а Л. Н. спустился на лошади, уверенный, как он говорил, в крепких задних ногах Делира, и одним махом взял гору и с такой легкостью, быстротой и ловкостью, что Душан Петрович нашел это удивительным даже для Л. Н. Рассказывая об этом, Душан Петрович сказал, что надо было бы над этим оврагом поставить доску с надписью: «здесь спускался и поднимался Лев Толстой».

Душан Петрович приезжал к Анне Константиновне 16–го утром. У нее была сильная невралгия глаза и головная боль. По ее словам, в Ясной все более или менее спокойно: «Софья Андреевна пилит Л.H., но не очень. А Л. Н. не сегодня завтра приедет к вам, это наверное».

«16–го часа в три дня я шел к пруду Александры Львовны. Я шел по тропинке между елочками, а по дороге, которая ведет в Ясную, ехал наш человек с бочкой. По этой же дороге из Ясной шла какая-то дама, одетая в темное и в темную шляпу, с мальчиком и несколькими собаками. Я не мог разглядеть, кто была эта дама, но по нескольким слишком поспешным поворотам головы то в одну, то в другую сторону я подумал, не Софья Андреевна ли это. Дама, едва поравнявшись с бочкой, торопливо что-то спросила человека, ехавшего с бочкой, и получив ответ, сейчас же энергично и быстро пошла вперед, повернув на дорогу, ведущую к усадьбе Александры Львовны. Дама спросила человека, как я узнал после: «Не у вас ли еще граф?» — Нет. — «А он хотел сегодня у вас быть?» — сказала дама. — «Не знаю, не слыхал».

Вернувшись домой, я спросил, не приходила ли к нам дама. Оказалось, что ее видели, как она прошла мимо опушки нашей рощи по дороге к Воробьевке. «Да вон она сидит на канаве», и я увидел сидевшую у дороги на насыпи возле рощи ту самую даму в темном, которая шла из Ясной. Я пошел к ней. Дама, еще издали завидев меня, встала, спустилась в канаву и вылезла из нее и пошла по дороге назад, в Ясную. Мальчика с ней уже не было, а были только собаки. Я подошел к даме на расстояние нескольких саженей и увидал, что это была Софья Андреевна.

Она первая как будто виновато — заискивающе и поспешно сказала: «Здравствуйте!» Я ответил ей. «А я вот хотела пройти на кладбище и нечаянно пошла по этой дороге. А что это за мальчик с вами?» — спросила она. Со мной был наш пастушок. Вдруг вдали на открытом поле показались какие-то фигуры, которые быстро шли. Софья Андреевна заметила их и, приложив к глазам бинокль, несколько минут пристально на них смотрела. Было ясно, что она испугалась, не едет ли к нам Л. Н. Опустив бинокль, Софья Андреевна заговорила: «А какая красивая здесь местность… Я никогда здесь не была, — и сейчас же поправилась: — Т. е. никогда не видала этой местности в эту пору… Очень красивая окрестность… Я близорука, ничего не вижу, вот и приходится смотреть в бинокль…»

Потом повернулась ко мне и опять сказала: «А я ходила по делу в Телятенки и вот прошла сюда… А что, Ольга Константиновна у вас?» — «Нет». — «Она завтра приезжает?» — «Не знаю». — «А я думала, что она у вас. Я хотела к ней зайти… Кажется, она завтра приедет. Вы не знаете?» — «Нет, не знаю».

И Софья Андреевна пошла по дороге, очень медленно, все выжидая чего-то. Долго находилась в саду у Александры Львовны, стараясь быть незамеченной с дороги, а потом пошла по дороге в Ясную.

17 октября у нас была Александра Львовна и рассказывала, что 16–го за завтраком Л. Н. расспрашивал Душана Петровича про Чертковых. Душан Петрович сказал про невралгию глаз и головную боль Анны Константиновны.

«Все это притворство — это она хочет разжалобить Л.H., чтобы он приехал к ним», — сказала Софья Андреевна.

— Почему же притворство? И не может она стараться разжалобить меня. Но поехать к ним я все время собираюсь. Я думал даже сегодня поехать.

Софья Андреевна вспыхнула и выбежала из комнаты. Потом пришла очень возбужденная и сказала:

— Я только что начала успокаиваться, выздоравливать, а ты хочешь меня опять мучить.

И она стала умолять его дать ей обещание не ездить к Чертковым. Но Л. Н. сказал, что не даст ей никакого обещания.

Она сказала:

— Ты уже обещал мне.

— Я беру назад все свои обещания, потому что ты не выполнила ни одного условия, которое я тебе ставил. И никаких обещаний я не буду давать тебе впредь.

Л. Н. просил привести лошадь и собрался ехать на прогулку. Софья Андреевна сейчас же оделась и вот пришла к Телятенкам, где я ее видел. Л. Н. потом передумал ехать и потому, что чувствовал себя слабым, и, может быть, по другим соображениям.

Софья Андреевна была уверена, что он поедет к нам. Она долго не возвращалась в Ясную. Л. Н. беспокоился и просил Душана Петровича поискать ее. Душан Петрович нашел ее лежащей в кустах и уговорил ее войти в дом. Как ни странно, она была удивлена, что Л. Н. у нас не был, думая, что не успела его выследить. И тоже, как ни странно, она говорила об этом довольно спокойно. Она сказала, что была в Телятенках, видела меня и сказала мне, что Л. Н. приедет к нам.

…Вечером Софья Андреевна была очень мягка со всеми, ласковая и очень заботливая о Л. Н. Она нашла, что в его спальне слишком холодно и начала заставлять окно, согревать комнату и пр. Александра Львовна говорила, что ей казалось это состояние Софьи Андреевны притворным, но Л. Н. оно тронуло, и ему было ее очень жалко. Он это и выразил в своем сегодняшнем письме Владимиру Григорьевичу. Вечером 17 октября у нас был Ив. Ив. Горбунов, пробывший два дня в Ясной. У него был большой разговор с Софьей Андреевной. Она стала ему рассказывать обо всей этой истории, он хотел остановить ее, она стала возражать ему, тогда он заговорил и все больше и больше разгорячался, возвышал голос, и стал ей высказывать такие вещи, что Александра Львовна с Варварой Михайловной с тревогой ожидали — что-то будет. Говорил он таким повышенным тоном и так резко, что Софья Андреевна, казалось бы, должна счесть себя оскорбленной и накричать на него, выгнать его из дома, но она все молча приняла от него».

19 октября, 10 ч. вечера. Днем приезжала Александра Львовна… Она рассказала, что 24 октября приезжает та г — жа Альмединген, которая уже приезжала в сентябре к Софье Андреевне по поводу дела покупки издательством «Просвещение» сочинений Л. Н. за миллион рублей. Вероятно, она приезжает теперь по тому же делу. Софья Андреевна ведет это дело тайно от всех, только проговорилась о нем Варваре Михайловне, скрывая его больше всего от Л. Н. Но Александра Львовна, зная об этом, несколько раз касалась его в разговоре со Л. Н. Вчера или сегодня она все буквально рассказала Л. Н. Он был страшно поражен, расстроен, побледнел даже и все восклицал: «Да не может этого быть!» Видя крайнюю взволнованность Л.H., Александра Львовна пожалела, что сказала ему об этом. Но он сказал, что все к лучшему, потому что если ему станет совершенно ясно, что все только в корыстных целях, это освободит его от всех обязательств перед Софьей Андреевной; он откажется от той доверенности, которую дал ей, прекратит всякие отношения и уедет в Кочеты.

«Ты останешься здесь, — сказал Л. Н. Александре Львовне, — я напишу письмо, в котором скажу, чтобы она ко мне не приезжала, а если она все-таки поедет, то ты дашь мне телеграмму, и я поеду дальше».

…Александра Львовна еще рассказывала, что вчера вечером Софья Андреевна пришла в комнату Л. Н. и стала нащупывать портфель, в котором сохраняется дневник Л. Н. Портфель был заперт, и дневника в нем не было. Софья Андреевна поздно вечером пришла ко Л.H., тогда, когда, кажется, он уже спал, и потому, вероятно, разбудила его и спросила, где дневник.