Чтение онлайн

8 июня. Утром пришли за мной от Чертковых и сказали, что приехал N. Я не мог пойти. Булгаков отправился в Ясную, чтобы сообщить об этом Л.H., надеясь, что он приедет сюда, тем более что он говорил мне, что собирается. Булгаков вернулся и сказал, что Л. Н. нездоров. Дима был утром в Ясной и рассказывал, что Л. Н. спал до одиннадцати часов.

О поездке к Черткову ничего не известно. Говорят, Л. Н. не поедет из-за нездоровья Софьи Андреевны и ожидаемого приезда в Столбовую матери Черткова.

N. я видел мельком, и он произвел на меня странное впечатление: весь в обтяжку, в матросской рубахе, с голой грудью чуть не до живота.

Несмотря на нездоровье, Л. Н. пожелал видеть N. и просил его приехать к семи часам. Я к этому времени тоже поехал в Ясную.

Около конюшни я встретил Трубецкого с женой, который сказал мне, что Л. Н. болен, не выходит и ничего весь день не ел.

Придя в дом, я прошел в бывшую гусевскую комнату, где сидели Александра Львовна и Варвара Михайловна. Александра Львовна рассказала мне, что ночью у Л. Н., вероятно, был обморок, что он еле встал, пошел в сад, но не мог ходить и скоро вернулся, и с тех пор почти все время лежит. У него болит печень, он ничего не ел, много спит или как будто спит, чтобы Софья Андреевна оставила его в покое.

Александра Львовна сказала мне:

— Я вам секрет скажу: Мария Николаевна (жена Сергея Львовича) вздумала вдруг все устроить, чего мы никто не можем уже сколько лет. Она предлагает осенью ехать в Крым, а управление Ясной передать всем братьям. Она держит со мной пари на фунт тянушек, что она это уладит… Я ей сказала, что я ей дам пуд тянушек!

Потом я диктовал Александре Львовне письмо Л. Н. о просительных письмах, которое он опять собирается послать в газеты. Александра Львовна думает, что он напишет, но не пошлет.

Александра Львовна жаловалась, что Софья Андреевна беспрестанно входит ко Л. Н. и не дает ему покоя своими разговорами. Он даже не выдержал и сказал:

— Как мне от тебя избавиться?

А Софья Андреевна всем, и мне, рассказывает, что он от болезни на всех, и главным образом на нее, «злится». Она не хочет видеть, что он и заболел-то от нее.

Приехал N. с Димой, и его пригласили к Л. Н. Немного погодя раздался звонок. Александра Львовна побежала туда и рассказала, что Л. Н. сказал ей на ее вопрос, почему он звонил:

— Я хотел встать. (Он полулежал в кресле.)

N. понял намек, встал и сказал:

— Не смею вас задерживать, — и откланялся.

Когда он вышел, Л. Н. стал охать и сказал:

— Как Чертков мог так ошибиться?! Это совсем чуждый человек. Какое самодовольство! Дал эти тридцать тысяч (N. пожертвовал тридцать тысяч на организацию спектаклей для народа) и думает, что сделал необыкновенное дело. Может быть, он хорошие дела делает, но человек он совсем чуждый. И воняет от него (духами).

Дима заходил ко Л.H., и ему он сказал приблизительно то же самое.

N. сказал Диме, что не вынес из разговора со Л. Н. никакого впечатления.

— Он (т. е. Л. Н.) только мне сказал: хорошее, хорошее дело вы затеяли, и больше ничего.

Л.H., нездоровый, очевидно, не смог преодолеть неприятного впечатления, которое N. произвел на него.

Александра Львовна рассказала мне, что, когда она нынче прошла раз мимо Л.H., он спросил ее:

— Саша, ты на меня не очень обидишься?

Я испугалась и спросила;

— А что, папа?

— Я умирать собрался…

Потом я в столовой сидел с Марией Николаевной, которая сообщила мне о своем проекте. Она вчера спросила Л. Н.:

— Что это вы так удручены?

— Как мне приятно, что ты меня об этом спрашиваешь, — сказал Л. Н. и стал ей говорить о том, как ему невыносима жизнь в Ясной.

Л. Н. рассказал ей, что черкес на его глазах тащил старика, его ученика, которого он помнит и любит. Черкес его поймал с какой-то хворостинкой, избил и тащил на кнуте. Им встретился Л.H., и старик плакал и просил заступиться.

Когда Мария Николаевна сказала Л. Н. утром о своей мысли о Крыме, он очень обрадовался, но сказал, что не хотел бы жить в таком роскошном большом доме, как они жили в Крыму. У Марии Николаевны есть в виду какая-то дача в Симеизе.

Этим разговор окончился, как передавала мне Александра Львовна. Но Софья Андреевна и слышать не хочет о Крыме, говорит, что Л. Н. там умрет. Надеяться на то, чтобы переубедить ее, очень трудно.

Перед отъездом я зашел на минутку ко Л. Н. Он сидел в кресле в халате у круглого стола с газетой («Новое Время» — другой нынче не получилось).

— Я уезжаю, зашел проститься с вами.

— Спасибо, что зашли. Я рад вас видеть. Как ваше здоровье?

— Так себе. Вот вы хвораете, а я человек молодой.

— Да, это хорошо болеть: это очень мудро устроено, что перед смертью болеют. Переход делается естественным. Об N. Л. Н. опять сказал:

— Он совсем чуждый.

Я сказал, что у Чертковых в Телятенках он сначала произвел на всех дурное впечатление, а как побыл, то впечатление стало лучше.

— Да, вероятно. — Он помолчал и сказал:

— А в шахматы я бы не смог нынче играть.

— Да, вы бы устали.

— Ну, прощайте, плохой я нынче собеседник.

— До свидания, будьте здоровы, — сказал я и вышел.

10 июня. Когда я пришел в Ясную, все сидели после обеда в столовой в кружок. Л. Н. спросил меня:

— Здоровье как? 8–го ночью у меня была страшная головная боль и 9–го я очень плохо себя чувствовал.

— Неважно, Л. Н.

— А мое — превосходно, — сказал Л. Н.

Л. Н. рассказывал Ге про бабидов, по поводу английской книги о них, которую он теперь читает. Л. Н. очень интересуется этой сектой и неоднократно вступал в переписку с ее представителями. Бывали, кажется, бабиды и у него. Л. Н. сказал мне:

— Я читаю превосходную аглицкую книгу о бабидах. Вот бы Анна Алексеевна (моя жена) перевела.

Л. Н. собирается дать ее моей жене для перевода.

Потом он пошел опять к той же хромой, которая приходила 7–го, — она, кажется, хочет здесь поселиться — и еще к какой-то писательнице, которая ему приносила свои писания и которой он советовал не заниматься этим делом, не найдя, очевидно, у нее никакого дарования.