Чтение онлайн

«Шесть нажатий. Три вдоха. Шесть нажатий. Три вдоха. А все ли я делаю так?»

Грудь Моли вздымалась, когда Джон зажимал ей нос и наполнял рот собственным воздухом. Он продолжал, а девушка все лежала с задратой юбкой и в белой футболке, которая прилипла к телу. Ничего не менялось, только у Джона звенело в ушах. Он делал все что мог, но этого было недостаточно.

– Живи! Черт возьми!

С этими словами не удалось рассчитать силу. Джон слишком сильно ударил девушке в грудь. Кашель рассек воздух. Шумный крик сторожа быстро приближался.

– Если Дейв взялся за старое, то надеру ему уши публично! Хоть одна запись на стене и уже ни какие деньги отца ему не помогут.

Мужчина с маленькими усиками и короткой стрижкой увидел, как банда Кашалота выбежала из корпуса. Сторож винил себя, что забыл закрыть дверь. В голову Джона не пришло ничего умнее, кроме как бежать, чтобы с ним не встретиться. Джон удостоверился, что Моли жива, и, схватив вещи, метнулся к складскому помещению. Джон не знал, поняла ли девчонка, что произошло, и видела ли она его спину. Он испугался. Во всем могли обвинить его. Об уроках не могло быть речи, когда насквозь мокрый костюм, а руки дрожат, будто долгое время сидел на запрещенных препаратах.

Джон выкинул кеды и рюкзак через окно, после чего вылез сам, стараясь успокоить сердце. Пульс в висках был словно барабанная дробь, пока спина не прижалась к стенке. Джон почувствовал опору и съехал вниз. От страха колотило даже пятки. Он еще не знал, что на дне бассейна остался сверток. Бумага разлезлась, освобождая маленькую машинку. Кабриолет с сизыми боками, который приснился ему во сне. Реальность оказалась страшнее кошмара. Джон натянул обувь и поплелся прочь от школы. Благо начались занятия, и никто на него не смотрел. Одежда противно прилипала к телу, а ветер продувал до костей. Джон не надеялся, что его дома поймут, но идти ему все равно было некуда.

– Где все? Почему никто не встречает кормильца семьи?!

Бенет еле держался на ногах, когда жена выглянула из кухни. Джон тем временем сидел в толстовке за столом перед куском торта, положа голову на руки. Он спиной чувствовал движение воздуха. Два шарика были привязаны к стулу и колыхались как два балванчика, ударяясь друг об друга. После дневной выходки, конечно, не о каком празднике не могло быть и речи. Материнское сердце сжалилось, но лишь отчасти. Торт она уже начала готовить, когда Джон ввалился в дом в мокром виде раньше положенного. Получив четкие инструкции по поводу компьютера и футбола, о которых не могло быть и речи, ему пришлось пройти в комнату и просидеть в ней до вечера. До тех самых пор, пока напряжение воздуха разрядится, и можно будет начать переговоры, а не получить пушечный залп. Конечно, мама была в бешенстве.

Джон взял вилку в руки и начал ковырять ей смазанный кремом корж. Нельзя было пригласить даже Майкла. Лучший и единственный друг зашел после школы, чтобы спросить, куда он пропал. Мама ясно дала понять пончику с ножками, что сегодня празднество отменяется. Джон слышал это с верхней ступеньки лестницы, после чего вновь вернулся в камеру пыток, где не работал интернет. Тот, кто придумал «родительский контроль» никогда не был ребенком, иначе как ему в голову пришло ограничивать виртуальный мир, когда реальный рушиться по крупицам.

Джон отвлекся от коржа и услышал привычный тон. Ему не было необходимости знать, с чего все началось, так как заканчивалось все всегда одинаково. Сын получал гордое звание «мальчика для битья» так как пытался защитить мать. Если давным-давно этот пост был почетным, и неудачники, занимавшие его, воспитывались с особами королевских кровей, чтобы получать за них наказание, то сейчас это было жалкое подобие. Радовало только то, что пальцы теперь никому не отрезают, а вот морально било гораздо болезненней. Ведь как бы там ни было речь шла о его отце.

Голоса родителей стали повышаться. И вновь упреки… Джон закрыл уши. Тишина накрыла, будто залез в морскую раковину. Говорят, если прислушаться, в ней можно услышать шум прибоя. Джону не доводилось его видеть еще ни разу. Родители вечно в работе и в выяснении отношений, которых, по сути, давно нет. Джон зажмурился и сделал глубокий вдох. Звон стекла прорвался сквозь толщу сознания, которое как испуганный кролик выглянуло из-за стола. Вскрик матери стал стартом самого масштабного марафонского забега в истории.

Мама вытянулась в коридоре хрупкой тростинкой и прижимала к груди руки, в одной из которых торчал маленький осколок стекла. Отец подпирал стену с таким же блеском в глазах, как и у виновника капель крови на белой ткани материнского фартуха. Осколки зеркала рассыпались под ногами.

– Чего смотришь? – послышался голос отца. – Убирай, раз провинился.

– Не я его разбил.

– Что ты сказал?

Отец выпрямился, намериваясь обучить сына манерам.

– Джон, иди в комнату, – встала на его защиту мать.

– Он должен знать свое место. Ты его настропалила? Против родного отца? Да ты…

Бенет замахнулся, но Джон успел среагировать быстрее, чем хорошая порция виски в крови отца. Парень был уверен, что ее не так много, чтобы вести себя подобным образом, но как отмазка сгодится.

«Ведь я пьян. Беспроигрышный аргумент, чтобы на утро все вернулось на круги своя. Ароматные тосты и поцелуй в щеку… Бесит».

Джон оттолкнул отца, прежде чем его увесистая рука коснулась лица матери. Бенет пошатнулся и упал на пол. Его ладони грубо уперлись в осколки, которые оставили порезы на шероховатой коже.

– Беги, – шепнула мать.

Твидовый пиджак с заплатками на локтях начал шевелиться.

– Я не могу тебя бросить.

– Со мной все будет хорошо. Беги!

И Джон послушался. Да, он считал себя трусом в этот момент, но ноги уже перескакивали через тело отца и влезали в кеды. Не полностью. Пятки свисали, а шнурки елозили по полу, но пальцы уже крепко сжимали дверную ручку. Прохладный воздух наполнил легкие, но пульс чеканил в ушах буйный ритм. Тело трясло. Бежать было не куда. К Майклу? И что он скажет? Мой отец избивает мать, а я прячусь у тебя? В полицию? Его только обсмеют. Он несовершеннолетний, а родители сами разберутся…

«Пока кого-то не покалечат».

Да, Джон считал себя трусом, когда не придумал ничего путного, кроме как отправиться в сарайчик за домом в саду, где хранили всякое барахло и инструменты для посадки деревьев. Руки дрожали. Ноги то и дело спотыкались из-за развязанных шнурков. Он был ребенком, который мог только лелеять коллекцию машинок, играть в футбол с Майклом во дворе заброшенного дома и скрывать в груди нарастающую злость при взгляде на очередной синяк на лице у мамы. Она работала дома, а заказы оправляла курьером. Отец знал, что соседи не вмешиваются в их личную жизнь. Та и кто будет рассказывать об очередных побоях и всхлипах на кухне с бутылкой вина, думая, что никто их не слышит. Джон считал себя ребенком не способным ничего с этим сделать. Даже уговорить маму, покончить с этим – тоже не мог. Она отвечала: – «Ты не понимаешь. Вырастешь, тогда и поговорим» Джон и не хотел понимать.