Чтение онлайн

Дверь в сарай скрипнула. Щелкнул выключатель. Одна лампочка одиноко висела под потолком. Его верная подруга. Свет в конце дня, который должен был закончиться развертыванием подарков и улыбкой Майкла. Джон хотел знать, что происходит в доме, но в тоже время боялся, что схватится за нож. И кого он пронзит? Себя или отца, став ни кем иным как убийцей. Станет ли его жизнь тогда лучше? Джон не знал. Он сел на пол среди коробок и обхватил ноги руками, зарывшись в коленки лицом.

«Почему так просто было прыгнуть в воду, а остаться в доме – нет?»

Джон пнул первую попавшуюся коробку, вымещая на куске картона всю накопившуюся злость. На отца. На свою бесхребетность и на мир в целом. Коробка задела другую, из которой вывалилось барахло. Здесь были виниловые пластинки Джорджа Фейма и Криса Фарлоу. Журнал Тайм за апрель 1966 года с пометкой «Свингующий Лоднон». Модная обложка и старый фотоаппарат, сделанный в шестидесятых. По потертой обложке Джон узнал старый фотоальбом прадеда, и рука неподневольно потянулась к нему. На пожелтевших страницах были черно-белые и цветные фотографии. На всех них прадед улыбался в модных нарядах и толпой друзей. Их всего было пятеро, но для Джона это казалось целой кавалерией. С такой поддержкой не страшно было шататься по улицам, сидеть в заброшенных домах и играть в покер.

Карты, девушки и качественный британский соул 2 были неотъемлемой частью жизни прадеда. Свобода и сила. Стойкость и качество. Джон хотел бы быть сейчас там, чтобы хватило смелости уйти дальше, чем старый сарай на заднем дворе. Чтобы перестать объяснять маме, что так жить нельзя. Трястись каждый раз, когда поворачивается ключ в замке и слышится папин баритон с клубившимися изо рта вонючими парами. Джон взял в руки фотоаппарат, желая забыться, слушая соул со «своими» дружками. Пальцы крепко сжали единственного свидетеля жизненных побед прадеда, который покинул дом и никогда не жалел об этом.

– Хочу жить в твое время… Без всего этого дерьма, и радоваться жизни. Надоело… Все надоело… Хочу быть тобой черт возьми!

Лампочка потухла, и послышался гром. Сарай затрясло, будто землетрясение угрожало всему городу. Джон поднялся на ноги быстрее, чем щелкнул выключателем. Свет исчез. Парнишка выглянул в сад. Небо было ясным. Ни одного облачка. Окно на втором этаже горело мягким светом. Это была комната родителей. Значит, концерт не закончен. Можно сегодня не ждать, что теплая кровать согреет ночью одеялом. Джон вновь щелкнул выключателем. На этот раз лампочка зажглась.

– И что это было?

Вопрос остался без ответа. Джон и не заметил, как его трясет. Страх никуда не исчез, а только усиливался. Он вновь посмотрел на окно. Свет погас.

«Надо вернуться… Что с мамой?»

Джон рефлекторно сунул фотоаппарат в средний карман толстовки, забыв, что он до сих пор у него в руке. Кеды шуршали по идеальному газону в сторону дома. Возвращаться было еще сложнее, чем убегать. Предательство душило туго натянутым галстуком, который Джон никогда не носил и не собирался. Дверь была не заперта. Свет включать тоже не стал. Он аккуратно вытащил ноги из кедов. Осколков на полу не было. Может, один и затерялся где-то под комодом, но никак не выдавал идеально убранное место преступления. Ни капли крови на стенах. Ни тебе желтых клейких лент. Джон заглянул на кухню. Мама сидела на полу с бутылкой вина, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он сделал шаг вперед и тут же замер. Ком подкатил к горлу.

«Она жива. Она в порядке. Будет завтра утром… Как и всегда»

Шариков не было. Остатки торта наверняка лежали в мусорном ведре в шкафчике под мойкой. Стены хранили молчание. Как и все жители чертового дома под номером двести тринадцать на Батвик-Роуд-стрит. День заканчивался, и ночь, будто фея все расставляла по местам. Ничего не произошло. Никто не должен был знать, что в семье проблемы. Что семьи по сути и нет, или что семнадцатилетие сына не повод хоть раз натянуть приторные улыбки не только за пределами дома, но и внутри. Сделать вид, что все хорошо. Что родители рады и счастливы, а не все вот это. Джон хотел ударить кулаком о стену, но, сжав зубы, сдержал порыв. Злость – всепоглощающее чувство, когда взрослые люди считают тебя ребенком, но заставляют разгребать кучи дерьма, которые сами же и наворотили. Джон устал объяснять матери, что так нельзя. Устал видеть пунцовое лицо отца, у которого включается смелость.

Сейчас он выспится и все начнется опять. Изо дня в день. Из года в год. Джон не знал, как было до его появления, и часто задумывался, а было бы им хорошо, если бы ребенка не стало? Может, его вина в том, что он родился? Мамины всхлипы резанули слух. Она отпила из горла и запрокинула голову. Молчание. Все должны были молчать.

Джон прокрался вдоль прохода и направился к лестнице. Храп отца сотрясал воздух. Дверь в комнату была открыта. Бенет просто лежал. Здесь. Рядом. На расстоянии пяти шагов.

«Взять подушку и накинуть ему на лицо»

Джон жалел, что трус. Хоть и тогда мать встанет не на его защиту.

«Он много работает. Ему тяжело. Он любит нас» – говорила мама.

– Да, только своей извращенной любовью, – ответил воспоминанию Джон.

Отец зашевелился, и парень поспешил спрятаться у себя. Замок щелкнул. Комната спасала его от безысходности. Наушники и музыка помогали на все закрывать глаза, а еще видеоигры. Там он мог перевернуть весь викторианский Лондон, к примеру, в девятой части Ассасин Крид, а еще найти древний артефакт и спасти мир от угрозы. А здесь он просто парень, который никому не нужен. Даже собственным родителям.

Джон пнул стул на колесиках, и тот отъехал в другой конец комнаты. Лунный свет просачивался сквозь шторы, будто намекая, что завтра будет новый день и станет лучше, но нет. Джон в это не верил. Он лег поверх одеяла, чувствуя, как что-то твердое упирается в ребро. Фотоаппарат оказался в хорошем состоянии. Джон достал его из кармана и посмотрел сквозь стекло, будто делает снимок. Палец нащупал кнопку, и раздался щелчок.

– Еще рабочий. Надо же.

Внутри была пленка. Джон щелкнул еще раз и еще раз, пока комната не начала менять свои острые черты. Стена напротив превратилась в зигзаг. Джон протер глаза, но резкости не прибавилось. Пришлось сесть. Нутро чуть не вывернуло наизнанку. Потолок оказался внизу. Все перед глазами перемешалось. Письменный стол стал черно-белым. Плакаты будто изменили яркие оттенки на ретро стиль. Лунный свет поменялся на солнечный, а в комнате появился неизвестный парень. Рыжие кудри торчали в разные стороны, а очки пускали на стенах солнечных зайчиков. Джон моргнул. Незнакомец никуда не делся. И комната стала иной. Будто они находились в заброшенном доме, но обустроенным так, что в нем можно было жить. Женской руки здесь явно не было долгое время. Типичная холостяцкая берлога.

– Чего разлегся? Да, еще и в таком прикиде.

– А ты вообще кто? – сухо спросил Джон.

– Лихо вчера погулял. Ну, да ладно.

Рыжий парень в очках подошел к шкафу и открыл его нараспашку. Видимо, ничего он так в нем и не нашел, раз повернулся и посмотрел на Джона оценивающим взглядом.

– Пора изменить гардероб.

– Зачем?

– Ну, ты даешь. Включай мозги и собирайся.

Джон так и не смог убрать удивление со своего лица, и парень сжалился, но с явным сарказмом и тоном, будто диктор теле-шоу.

– Здравствуйте! Меня зовут Плут. И сегодня у нас за окном отличная погода. Если вы перестанете отлеживать бока, то сможете насладиться днем и всеми чудесами, что уготовила нам матушка-природа.

– И какими же?

– Узнаешь на улице Вилмслоу. «Готемские умники» не будут ждать вечно.

– Это еще кто?

– Ну, ты даешь!

Плут смотрел на него, будто видел уже сотню раз, но в таком состоянии впервые. Он был одет с иголочки по моде эпохи короля Эдуарда VI. Костюм сидел идеально, будто сшит на заказ. Плащ Макинтош и ботинки Челси.