Чтение онлайн

Потрясающе.

Стараясь не пялиться на великолепный мужской экземпляр вблизи, она целенаправленно наклонилась и выдвинула ящик, слегка удивившись, обнаружив скомканные джинсы и футболку. На передней части футболки Sharpie было написано: «Именинник».

Джинни подняла ее, чтобы он мог осмотреть.

Он вздохнул.

— Дебилы.

Она встала и протянула ему одежду.

— С днем рождения. Сколько лет?

Джонас замер, натягивая футболку на голову.

— Двадцать пять.

— О! — Нервное движение. Она наблюдала, как он одевается. — У меня тоже скоро день рождения. Скоро будем одного возраста.

Он стал безразличным.

— Ясно.

Как только футболка оказалась на месте — и она изо всех сил старалась не заметить, как его бицепсы едва помещались в проймы, — она заметила, что этикетка торчит наружу. Не задумываясь, она протянула руку и заправила ее внутрь белого хлопка, костяшками пальцев коснувшись его кожи. Джонас издал грубый звук, и она отдернула руку, судорожно вдохнув.

— Джонас, ты всё еще довольно холодный. Ты уверен, что мне не стоит вызвать парамедика?

— Это моя нормальная температура, Джинни, — прохрипел он, и простыня, казалось, рвалась у него в руках. — Ты, однако, очень теплая. — Его ноздри раздулись. — Не уверен, что именно в тебе такого, но есть… разница.

— Между нами?

— Между тобой и всеми остальными.

Он двинулся внезапно и быстро, так быстро, что она едва успела заметить, как он перекинул ноги через противоположную сторону стола, и мелькнули крепкие ягодицы, прежде чем он надел джинсы.

— Я не могу здесь оставаться.

Почти пугающе было то, как сильно она запаниковала из-за его неминуемого ухода. Ее горло сжалось до размеров соломинки, а двигатель в ее животе заглох, пытаясь завестись снова и снова.

— Может, я отвезу тебя куда-нибудь? Мне придется использовать катафалк, но…

— Тебе не стоит предлагать мне подвезти, Джинни. Я незнакомец. — Он повернулся к ней через металлический стол, выглядя глубоко встревоженным. — Ты часто подвозишь мужчин, о которых не имеешь ни малейшего представления?

— Да, но обычно они мертвы. Как бы само собой разумеется, что они согласятся.

Изумление сменило его раздражение.

— Кто ты?

— Ты мог бы узнать, — прошептала она, боясь, что завтра ей будет стыдно за это, но не в силах остановиться. — Ты мог бы остаться и узнать.

Что-то похожее на тоску промелькнуло на его лице.

— Нет, я… не могу.

Что стало причиной этого нервного покалывания в ее пальцах? Если она не найдет способа продлить это общение, всё закончится, не успев начаться, и что-то в этом казалось ужасно неправильным.

— Нам не обязательно оставаться здесь, — сказала она. — Вообще-то, я как раз собиралась прогуляться.

Прежде чем он успел ответить, Джинни сорвала с себя фартук через голову, бросила его на ближайшую стойку и вылетела через дверь бальзамировочной комнаты.

— Идешь?

— Прогуляться, — повторил он, каким-то образом уже идя по пятам. — Посреди ночи?

— Это лучшее время для прогулки. Всё такое тихое.

— Как ты дожила до стольких лет? — Прошла пауза. — Пожалуйста, я не могу этого сделать.

— Всё в порядке. — Ее улыбка была невинной. — Я могу пойти сама.

С рычанием Джонас оказался рядом с Джинни, и она спрятала облегченную улыбку.

— Один час, — пробормотал он. — У меня есть один час.

Луна-парк был закрыт на ночь, но некоторые аттракционы все еще мерцали вдоль дощатого настила Кони-Айленда. С постепенно наступающей осенью ветер стал прохладным, но в воздухе все еще чувствовалось лето, приносящее запах паленого песка и соленой воды. За исключением горстки людей, спящих на скамейках, и редкой крысы, выбегающей, чтобы подобрать кусочки попкорна и брошенные корочки пиццы, на дощатом настиле не было ни души — было достаточно тихо, чтобы слышать шум прибоя неподалеку и шипение пены.

Джонас шел рядом с ней, сцепив руки за спиной, глядя прямо перед собой и время от времени беззвучно повторяя фразы. «Мне не следует этого делать», — похоже, была его любимой, а «Ты сошла с ума?» занимала почетное второе место.

«У меня есть один час».

Это было ее любимое из всего, что он бормотал до сих пор.

Он не сказал: «У тебя есть один час». Он сказал: «У меня есть один час».

И, возможно, только возможно, это означало, что ему нравится быть с ней, даже если выглядел он так, будто его заживо варят в яме с кипящим маслом.

Девушка может мечтать.

— Один час, — пробормотала она теперь. — А потом я больше тебя не увижу?

Между его бровями пролегли складки. — Верно.

Она проигнорировала укол в груди. — Тогда это уникальная возможность.

Он, казалось, неохотно заинтересовался. — Каким образом?

— Раз уж мы больше никогда не увидимся после этой ночи, мы можем говорить самые странные вещи, которые приходят нам в голову, не боясь пережить неловкость при каждой нашей встрече. Может, я даже смогу передать секреты женского пола. Тебе не любопытно, почему женщины открывают рот, когда красят ресницы?

— До этого момента — нет. Почему они это делают?

— Это рефлекторно. Когда женщина пытается не моргать, активируется глазодвигательный нерв, запускающий тройничный нерв, который открывает челюсть. Рот открыт — значит, нет моргания, и наши тела просто делают это естественным образом. — Она просияла, глядя на него. — Разве ты не рад, что пошел на эту прогулку?

Он рассмеялся — этот полный, глубокий звук заставил ее подумать о подземных винных погребах и темных, малопосещаемых отделах библиотеки. — Это будет невозможно забыть, — сказал он, внезапно, казалось, потеряв дар речи.

— Что такое?

— Ничего, — ответил он, с любопытством поглядывая на нее. — Я просто не могу вспомнить, когда в последний раз смеялся… не заставляя себя делать это из вежливости.

— Ты всегда вежлив?

— Я бы так не сказал, но всегда стараюсь поступать подобающе. Правильно. — И добавил под нос: — По крайней мере, обычно.

Джинни резко остановилась, осознав нечто ужасное. — Ты женат? Это причина, по которой тебе не следует этого делать? Ты сказал, что у тебя есть соседи, и я просто предположила, что это означает, что ты холост…