Чтение онлайн

— Как вообще это работает? Я имею в виду, мужчины же любят глазами, увидел, понравилась, сработал рефлекс. Ты же не видишь меня. И мы не прикасаемся другу к другу, по большей части.

Он наклоняется к моему уху и шепчет с жаром:

— Мне не надо видеть, я чувствую тебя. Твой запах, твои движения.

— Стоп, — говорю, отстраняясь. — Ну, допустим. А тебе не приходило в голову, что я могу быть страшна, как смертный грех?

— Нет, — ухмыляется он. — Не можешь.

— Окей, не страшна, но скажем старовата. Мне не восемнадцать, знаешь ли.

— Сколько глупых мыслей бродит в твоей голове, — отвечает Кир. — Когда ты перестанешь тыкать в меня моим возрастом?

Вопрос явно риторический. Вместо ответа я встаю и иду танцевать, оставив Кира наедине с его фантазиями. Выпитый виски делает свое дело и я, наконец, расслабляюсь. В итоге, вечер проходит не так уж и плохо…

КИРАМ

Гулянка удалась на славу. За исключением инцидента с Рашидом. Когда Джавад шепнул мне на ухо, что он наливает Мари, я знатно разозлился. Но позже тот извинился, сказал, что лишь думал, для неё это обычный напиток, всё-таки она не наша. Сам я никогда не брал в рот этой дряни, и уж тем более не позволю опаивать мою девочку. Чему сама спасаемая, кажется, вовсе не рада.

Когда довольные и уставшие друзья разъезжаются по домам, мы идём в риад. Остановившись перед своей дверью, не могу не поинтересоваться:

— Зайдёшь? — спрашиваю с многообещающей улыбкой. За что получаю легкий тычок по рёбрам. И, похоже, что с ними всё гораздо хуже, чем я предполагал, так как я не могу удержаться от болезненной гримасы от этого невесомого, в общем-то, удара.

Мари тут же бессовестно задирает на мне рубашку.

— Даже не думал, что ты так просто согласишься, — пытаюсь перевести тему и дыхание. Но она не ведётся, едва касаясь пальцами, ощупывает меня.

— Кир, ты больной! — заявляет безапелляционно. — А если там перелом? Тебе надо в больницу.

— Что, всё так плохо? — интересуюсь.

— Ну, кровоподтёк просто огромный. Странно, я не заметила его там, в зале.

— Ерунда, — отвечаю как можно беззаботнее. — Я давно привык к травмам. Надо просто намазать мазью от ушибов.

Она гневно фыркает, берёт меня за руку и ведёт в мою же спальню. Да, не ожидал такого быстрого эффекта. Не совсем, правда, то, на что я рассчитывал. Мари оставляет меня стоять посреди комнаты, идёт открывать шкаф и достаёт аптечку. Велит снять рубашку.

— Мне нравится, когда ты командуешь, это очень соблазнительно. — Комментирую, стягивая одежду. Вместо ответа она начинает наносить мне на рёбра холодящую мазь. Даже нежнейшие прикосновения отдаются внутри противной болью. Может и придётся завтра поехать в больницу.

Покончив с этим, она убирает всё по местам и явно спешит уйти.

— Останься, — прошу тихо. Делаю шаг к моей девочке, обнимаю так нежно и аккуратно, как только могу. Чему весьма способствуют больные рёбра. Кладу голову ей на плечо и наслаждаюсь мгновением тихого счастья. И она всё-таки обхватывает руками меня за талию. Мы стоим, не разговаривая, несколько минут. Затем Мари со вздохом отстраняется и решительно покидает комнату.

17

МАРИ

Утром я принимаю душ и делаю кофе, всё как обычно. Но что-то неуловимо тревожит. Что-то помимо рутинных уже переживаний об Алексе и родителях. Когда Кир не выходит в привычное время к завтраку, решаю проверить его. Стучусь в дверь, он не отвечает. Может, конечно, отсыпается после вчерашнего, сегодня у него заслуженный выходной. Но зудящая тревога заставляет меня приоткрыть дверь и заглянуть в комнату. Мальчишка, ожидаемо, спит, но что-то в его облике настораживает меня. Подойдя ближе, понимаю, что он весь покрыт бисеринками пота, а дотронувшись, фиксирую чрезвычайно высокую температуру. Чёрт, вот только этого не хватало. Легонько трясу его в надежде добудиться, но Кир не реагирует. И как мне транспортировать его в больницу? Сама не дотащу до машины. Да и опасно это, видимо с рёбрами всё же что-то серьёзное. Есть ли здесь скорая помощь и уж тем более её номер, я не знаю. Из доступных опций только позвонить Дине и попросить о помощи их с Джавадом. Что я и делаю. Дина на удивление быстро берёт трубку. Выслушав, в чём дело, велит ждать и сбрасывает звонок. Буквально через пятнадцать минут я слышу знакомые звуки сирены экстренных служб. Почти одновременно со скорой приезжает и Джавад. Я рада, что он здесь, так как моих познаний в языке явно не хватит для объяснений с врачами. Осмотрев парня, они кладут его на носилки и грузят в реанимационный автомобиль. Нахожу документы, в спешке накидываю одеяние мученицы и вместе с другом Кира отправляюсь в госпиталь вслед за скорой. По пути Джавад звонит кому-то, как я предполагаю его родителям. В больнице, само собой, нас не пускают дальше приёмного покоя. Вскоре приезжают отец и мать Кирама. Пытаются узнать у Джавада, а потом и на рецепции, что с их мальчиком. Но ответов нет ни у нас, ни у дежурного медбрата.

Минуты ожидания складываются в часы, а нам не приносят никаких новостей. Мне в голову закрадывается подлая по своей сущности мысль, что если он умрёт, то меня отправят домой. Наверное. И она настолько шокирует, что я открещиваюсь от нее всеми силами. Не такой ценой. Когда от кофе уже кружится голова, к нам, наконец, выходит врач и что-то долго объясняет Самиру.

Новости не самые утешительные. На ребре трещина и ночью открылось внутренне кровотечение. Сейчас уже опасности для жизни нет, лишнюю кровь откачали, прооперировали. Врач сказал, что Киру необходимо остаться в больнице на несколько дней, побыть под наблюдением. Но, скорее всего, он быстро пойдет на поправку, организм молодой и сильный, справится. Прогноз благоприятный.

Нас пускают к нему в палату, наказав сильно не тревожить. Выглядит Кир не очень, честно говоря. О чем он беседует с родными, я не понимаю и скромно стою в сторонке. В итоге переговоров родители покидают палату, попрощавшись со мной и поблагодарив за своевременно вызванную помощь.

— Здесь не за что благодарить, — говорю уверенно.

Джавад предлагает отвезти меня домой, отдохнуть и пообедать. Но тут вмешивается сам виновник торжества:

— Останься, — просит Кир точно так же, как сделал вчера. И я думаю, что всё могло быть гораздо лучше, если бы я действительно осталась накануне. Быстрее сообразила бы, что нужно в больницу. Тряхнув головой, отгоняю эту мысль. Не я заставляла его заниматься этим опасным видом спорта, и мы не в тех отношениях, чтобы я оставалась на ночь. Моей вины в произошедшем точно нет.

Тем не менее, я сажусь рядом с его кроватью, беру за руку и никуда не ухожу. Джавад, задумчиво кивнув каким-то своим мыслям, оставляет нас одних. Только обещает на прощание, что пригонит мою машину ближе к вечеру.

Видно, что мальчишке очень плохо, язык еще заплетается после наркоза, но он остаётся верен себе:

— Я тебя поймал, теперь никуда не уйдёшь.

— Не уйду, — обещаю. — Поспи, во сне быстрее выздоравливаешь.

День тянется бесконечно. Кир то спит, то бодрствует, но мы особо не общаемся в эти периоды, он слишком слаб. Заботливый персонал приносит мне нормальный обед, в то время как Кираму достается жидкий бульон. Мальчишка недовольно фыркает, пытается выпросить у меня мясо, а, не добившись успеха, обзывает жадиной. Ближе к вечеру Джавад приносит ключи от машины, и я отправляюсь домой, пообещав прийти завтра утром. Так тоскливо, по-больничному проходит неделя. К концу заключения в палате Кир, которому всё ещё не разрешают вставать, изводит меня по-полной. Он капризничает как маленький ребёнок, требует внимания и развлечений. На мои закономерные слова, что он ведёт себя как младенец, мальчишка лишь надувает губу и требует наклониться поближе. Чтобы немедленно доказать, что он никакой не малыш. Не получив требуемое, ругается и грозит страшными карами как только он сможет ходить.

В конце концов, его выписывают домой, со строгим наказом не заниматься единоборствами ближайшие два месяца. Еще неделю он спокойно сидит дома, следуя наставлениям врача, но уже в середине мая не выдерживает и выходит на работу. Правда, от тренировок всё же пока воздерживается.

После больницы Кирам гораздо более задумчив, чем раньше. Хотя, казалось бы, куда уж больше. На какое-то время он перестаёт донимать меня со своей неудавшейся половой жизнью и я выдыхаю. Только, боюсь, надолго его не хватит.

КИРАМ

Я не помню, как оказался в больнице. По словам Джавада, Мари позвонила ему, обнаружив меня без сознания и с высокой температурой. Всё-таки беспокоилась, и это греет душу. Ребра адски болят, лежать надоело до одури, а не встанешь. Может, я и капризничаю, но совсем немного. И потом, имею право. Мари приходит каждый день рано утром и остаётся со мной до вечера. Её тихое присутствие скрашивает черный кошмар нахождения в клинике.

Долгое время, пока я нахожусь на больничном, не знаю, куда себя деть. Без тренировок тоскливо. Да и в целом как-то невесело. Однажды ночью, когда трещина ноет особенно сильно, меня посещает мысль, что Мари могла и не успеть. И не было бы больше на свете Кирама. Дыхание прошедшей так близко, уже в который раз, смерти, замораживает что-то внутри и я много рефлексирую о бренности бытия. Даже оформляю завещание. В котором отписываю все моё состояние, немаленькое теперь за счет победы в чемпионате, моей девочке. Так же наказываю Джафаду позаботится о ней и вывезти в Арану или любую другую свободную страну, если со мной что-то случится. На что брат обзывает меня идиотом, велит выбросить из головы дурные мысли и взяться за ум.