Чтение онлайн

Вечер был жарким и оранжево-золотым. Цыган вынес во двор стул и сидел, потягивая пиво, недалеко от заканчивающих уборку инвентаря рабочих. Он только что переговорил с Бригом о его планах, и, покачав головой, назвал парня Воронёнком. Расплавившийся от переливавшегося внутри теплым шаром счастья или разомлев от усталости и красоты вечера, Бриг решил снова пристать к цыгану с интересовавшим его вопросом.

— У меня же нет черных глаз или смоляных волос, даже длинного или изогнутого носа нет? Я же совсем не похож на птицу и тем более — ворона?

Роман окинул его изучающим взглядом и хмыкнул.

— Не похож. Да только сдается мне, что тебя не за внешность Воронёнком назвали.

— За что тогда?

— Тебе, может быть, досталась самая паршивая мать в мире, но за одно ты можешь быть ей абсолютно благодарен, она зачала и родила тебя под самыми счастливыми звездами.

— О чем ты?

— Так выпутаться из истории с угоном!

Бриг болезненно поморщился.

— Кому повезло в той истории, так это Киту.

Роман ответил не сразу, погладил свой круглый пивной живот, поправил посветлевшие от седины черные кудри.

— Мелкому паршивцу повезло, не спорю. Но работу он потерял и на пару километров ко мне близко больше не подойдет, доверия к нему еще меньше стало, а Аэродром слухами живет, сам знаешь. Да и долг перед Саймоном как был, так и остался.

— Ты и про долг его знаешь?

— Аэродром, Воронёнок… слухами полнится…

— А что Саймон? — осторожно спросил Бриг, делая вид, что его не сильно интересует ответ.

— А что с ним? Приоделся. Квартиру снял недалеко от Сары. Машину мне новую подгонял для проверки. Хорошая, добротная Тойота. Друзей только он себе неправильных в тюрьме выбрал. Чужаков Аэродром не любит.

Слова Романа успокоения не принесли. Несмотря на то, что Саймон больше не искал встреч и вроде бы принял отказ участвовать в его делах, Бриг постоянно чувствовал угрозу с его стороны. Кит, связанный с бывшим благодетелем и долгом, и новыми общими делами, о которых сам Малыш ничего не рассказывал, становился последнее время раздражительнее и беспокойней, а его взгляд все больше напоминал заячий. Джош сменил работу и часто уезжал из города, избегая контактов со старыми знакомыми. Клиф месяц назад пришел к Дартону, чтобы упрашивать поехать вместе с ним за товаром, потом встретиться с какими-то людьми, потом едва не плакал, рассказывая, что ему придется уйти с завода. А последний раз, когда они виделись, пришел в новых джинсах и в добротной обуви и хвастался деньгами.

Нет, тень Саймона незримо присутствовала рядом, оставляя Дарта гадать и выдумывать, в каком виде от него могут потребовать возврат долга. Если бы не долг прошлого и неопределенность будущего, Бриг был бы безмерно, просто-таки нереально счастлив. Хотя он и так был безмерно счастлив! Может, как раз назло темной тени неопределенности.

Десять дней у Джастины стали самым лучшим временем его жизни. Когда еще ему было так легко и хорошо? Никогда. Еще несколько часов, и он снова сможет прижать Рони к себе, утонуть лицом в её волосах, потеряться в глубине зеленых глаз, почувствовать вкус губ и растаять от горячего шепота. Когда Солнечной девочке было хорошо, она шептала ему бессмысленные слова, обрывки слов, повторяла его имя хриплым, прерывающимся голосом.

До отправления поезда оставалось еще немного времени, и Бриг решил навестить своего бывшего учителя. Того самого, что вместе с тренером сборной участвовал в его судьбе.

Даже в третьем браке у Самуэля Вержински не было своих детей. А из тех многочисленных, которых ему пришлось учить за долгие годы практики, близко к сердцу он подпустил только Брига Дартона. Мальчика с Аэродрома.

В школу неблагополучного района Вержински попал случайно и всего на полгода. Директор был старым знакомым Самуэля и просил помочь, добавив к уговорам вызов самолюбию знаменитого учителя — попробовать свои силы с проблемными детьми. И Сам согласился. Не чтобы доказать, что у него ничего не получится, а чтобы помочь старому другу.

Вержински был из семьи чешских евреев, иммигрировавших в Америку в самом начале второй мировой войны, и вырос в плотном, мягком, порой удушающем облаке материнской любви. С трудом пережив смерть матери, он три раза пытался найти ей замену в лице жен, но каждый раз неудачно. К последней жене Сам просто привык. Она его не раздражала, а это было очень важно в нервной работе с детьми.

В преподавательстве Вержински ценил возможность передать знания, а не влиять на судьбу ребенка. Для того, чтобы чувствовать себя счастливым учителем, ему требовались слушающие уши, светлые головы и восторженные глаза. Работа с неблагополучными детьми была не для него, и Сам подозревал, что будет с нетерпением ждать окончания срока, но не предполагал, насколько быстро и сильно ему этого захочется. Он задыхался в обстановке тотальной вражды со стороны учеников. Они приходили в классы не за знаниями, а самоутвердиться за чужой счет, лучше всего — за счет учителя. И Сам уже бросил надежду найти хотя бы одного заинтересованного ученика, когда обратил внимание на Брига Дартона. Мальчик привлек его сначала внимательным взглядом и робкой улыбкой, потом искренним интересом к предмету. Через месяц Сам был уверен, что Бриг Дартон являлся ошибкой судьбы, отвалившей громадную порцию математического таланта ребенку, у которого почти не было шанса этот талант использовать.

Улыбчивый мальчик стал отдушиной Сама в тяжелой атмосфере неблагополучной школы. И Дартон не переставал удивлять учителя. Например, тем, что не боялся проявлять свою заинтересованность в математике, хотя выделяться хорошими оценками и благосклонностью преподавателя было в этой школе не принято, и даже опасно. Но другие ребята Брига не трогали, словно не замечали его энтузиазма на уроках. Было в этом мальчике что-то обезоруживающее даже отчаянных хулиганов. Неужели так действовало его природное обаяние? То самое, под чары которого попал Сам.

А потом была Олимпиада, которую Бриг хоть не выиграл, но получил хорошие баллы. Сам факт, что от школы с Аэродрома нашелся участник, получил такой отклик, что Дартон заработал уважение многих ребят в классе.

Когда Сам вернулся в привычные стены элитного колледжа, то понял, что ему стала небезразлична судьба смышленого мальчика из неблагополучного района. Бриг был не самым талантливым из его учеников, но очень перспективным. Особенным его делало то, что даже самая маленькая похвала или взгляд одобрения превращались в глазах мальчишки в сверкающие бриллианты незамутненной радости, и, глядя в лицо Брига, Вержински чувствовал себя едва ли не Спасителем. Поэтому он решил вмешаться в судьбу Дартона и дать ему шанс на лучшее будущее. Через директора Сам продолжал нагружать Брига дополнительной литературой и заданиями, искал подходящие для мальчика Олимпиады, конкурсы, соискания на гранты.

Со временем оказалось, что быть Спасителем сложно. Иногда сопротивлялась среда — недостаточно было побед в конкурсах, гранты не закрывали даже половины стоимости обучения в приличной школе. Но иногда сопротивлялся сам парнишка. Когда заработали гормоны и включился дух противоречия, Саму пришлось заставлять Брига учиться. Особенно трудно стало, когда Бриг оставил школу и связался с какой-то бандой уличных мальчишек. В тот год Спасителю было так тяжело, что неоднократно появлялось желание оставить все, как есть. Помощь пришла со стороны тренера сборной по баскетболу, того самого, что сначала мешал планам Сама, обещая Бригу баскетбольную славу и обеспеченное будущее топ-игрока. Это из-за него, вернее, обманувшей мальчишку мечты, когда стало ясно, что серьезной карьеры не получится, Дартон забросил и школу, и спорт. И начал сопротивляться всем попыткам помочь со стороны Вержински. Не иначе, как чувствуя свою вину, тренер не забыл о Бриге, как о расходном материале, а продолжил принимать участие в его судьбе, стараясь помочь парню снова стать на ноги. Вместе учитель и тренер добивались, что Дартон каждый раз возвращался к учебе. Последнее возвращение Брига за парту далось совсем тяжело. Для него уже было готово место в хорошем колледже на условиях двойного гранта по математике и спорту, и оставалось только закрыть среднее образование более или менее приличным дипломом. Но Бриг стеснялся своего возраста, и ему приходилось много работать, чтобы оплачивать отдельную квартиру. Решающую роль сыграла внезапно случившаяся болезнь Вержински. Неизлечимая, неотвратимо уничтожавшая Сама изнутри, несмотря на тяжелое лечение. Бывший учитель понимал, что уйдет даже раньше, чем сможет узнать будущее самого сложного своего ученика. Оставалось верить в то, что он увидит все с небес. Парню нужно учиться. Бриг слишком умен. Еще пара лет — и шансы на хорошее будущее станут не просто шансами, а почти неизбежностью, и Вержински не постеснялся использовать себя тяжелым аргументом, чтобы связать парня обещаниями и заставить в очередной раз сесть за парту.

Дартон пришел к учителю вечером, после звонка. Кларисса, третья жена Вержински, проводила гостя в затемненную комнату мужа.

Сам чувствовал, что жена не любит Брига, и даже понимал её чувства. После семи лет брака сын Клариссы так и не смог занять какого-либо места в сердце Вержински, и матери было обидно, что муж принимает больше участия в судьбе чужого паренька из трущоб, чем в учебе и будущем собственного пасынка. Но Сам не мог врать и не подстраивался под запросы других. Особенно теперь, когда ему осталось так мало жизни.