Чтение онлайн

Может быть, все женщины таковы?

Кроме Вас, конечно, кроме Вас.

И вся женская красота, загадочность, привлекательность - только фикция, только намеренный обман, как мимикрия насекомых и животных для привлечения самцов в период размножения?

Лучше бы не приходить сюда... Какая-то изнанка жизни.

Вот уже первая дверь.

– Ирина Алексеевна Истомина здесь?

– Нет.

Тогда в другую:

– Ирина Истомина...

– Закройте дверь, молодой человек.

В третью дверь:

– Ирина...

И так далее, и далее...

И везде отвечают - "Нет!", "Не живет", "Не знаем..."

Наконец, слышен ответ: "Заходи".

В комнате встречает девушка в очках. Одета незаметно и немодно. Словно ей все равно, нравится она мужчинам или нет.

И очень честное лицо. Такие лица бывают в фильмах шестидесятых годов.

– Кто Вы?

– Наташа. Я живу с Ириной Истоминой. А ты -Андрей?

– Да. Что с ней?

– Ничего страшного. Теперь ничего страшного. Ее ночью увезла "скорая" в больницу.

– В какую?
– бросить на ходу и рвануться из комнаты.

– Да подожди! Узнай хоть сначала, что с ней.

– Что с ней?

– Послеоперационное осложнение. Две недели назад ей вырезали аппендицит. Надо было отдыхать, меньше двигаться... А тут практика. Сам понимаешь, что это такое.

– Ей сейчас тяжело? Где она? Какой там телефон?

– Нет, нет. Она только что звонила сюда, чтобы никто не беспокоился. Дня через два ее уже выпишут. И приезжать категорически запретила. А если что важное, говорит, я сама позвоню.

– Но я всё равно должен найти ее.

Надо уходить.

– Сейчас уже вечер, тем более, праздник. Тебе это лучше сделать с утра.

– Да, действительно...

– А цветы поставь ей вот сюда, на стол. Они такие свежие, простоят и два дня.

Наташа наливает воду в банку, надо поставить цветы. На столе лежит чье-то яблоко.

– "Прекрасно было яблоко, что с древа Адаму на беду..."

Удивительно, почему вдруг вспомнился именно этот шекспировский сонет?

– ...Сорвала... Ева..." Откуда оно?

– Поль Бельский подарил.

– Кто он?

– Наш однокурсник.

– А чем он еще знаменит?

– Своей неординарностью.

Яблоко вращается в руках, и вдруг вспоминается откуда-то: "Змей соблазнил меня, и я ела"...

Из Вечной Книги.

С этого началась история мира.

Это символ. Конечно же, символ какой-то вселенской значимости.

Нет, надо встряхнуться.

– Да... Мне пора.

– Оставайся. Поговорим. Сейчас общежитие пустеет - праздник, а я никуда не хожу, скоро диплом. Потом уеду, буду преподавать в каком-нибудь поселке на Севере.

Да уж, такому человеку не объяснишь, что значит "символ вселенской значимости". Это как будто бы какой-то народоволец шестидесятых годов прошлого века: "Какой светильник разума угас, какое сердце биться перестало..." Хоть устраивай перфоменс: "Некрасов у одра умирающего Добролюбова".

Видимо, стоит остаться на какое-то время. Ведь это Ваша жизнь, Ирина Алексеевна. Это Ваша подруга. С ней Вы, наверное, ведете разговоры каждый вечер, и лучше узнаю Вас, лучше пойму Вас, если узнаю Наташу. Это Ваша жизнь, до сих пор скрытая от меня, неизвестная, и совсем не похожая на вчерашнюю, у Элен в театре и дома за роялем. Там - полетная романтика, романс, роман, а здесь - обычный земной реализм... Ведь никому, наверное, не удается жить в непрестанном полете духа, не касаясь земли...

Да, задержаться ненадолго.

– Вам не хочется остаться в нашем Старом Городе?

– Обращайся ко мне "на ты". Там я буду нужнее всего.

– Но здесь театры, библиотеки, музыка. Здесь цивилизация, в конце концов.

– А чем виноваты дети, родившиеся не здесь?

– Разве дело в одних детях? Дело в принципе: почему почти все люди вообще живут как по компьютерной программе! Посмотри, какие мертвые глаза у большинства людей. И детей. И какой рабский труд - весь день одному отвинчивать гаечки, другому - пришивать пуговицы, третьему - продавать крупу, и так изо дня в день у тысяч и тысяч людей. Разве можно быть человеком, если такая работа тебя оглупляет? Почему люди живут как роботы - им сказали "нельзя!", "делай вот так!", вогнали им в души с детства наборы команд, процедур, программ, пока они еще были детьми и не могли сопротивляться этим командам и выбирать сами, какими им стать и как жить и что делать, и они запрограммировались на всю жизнь и не знают, как стать свободными, и даже не думают об этом... Должны быть какие-то способы распрограммирования разума, чтоб человек стал человеком.

– В каждом человеке обязательно есть человеческое. Не может ни один быть до конца роботом, кроме умственно отсталых и душевно больных.

– Пусть даже и так. Но всё равно - смотреть спокойно, как люди задавлены своими зомби-программами хотя бы и отчасти, - я не могу. Если у нашего мира есть Создатель, Творец, то идеал человека - стать свободным со-творцом.

– А начинается это всегда с незаметного. Отдать бесплатно пирожок голодному. Пожалеть зайца. Перевязать уточке крылышки. И потом, как ты помнишь, все они приходят на помощь царевичу, когда он без них не смог бы самого главного.

– Это было бы слишком просто...

Наташа, ты словно из Лимба, описанного когда-то Данте. И едва ли ты знаешь: в средние века так называли самый верхний слой ада, где остались самые праведные язычники. Лимб - это очень странный мир. Там нет никаких адских страданий, там просто ничего нет. Вообще ничего.

– Человека не изменить сразу и чудом. Нужен долгий труд - очистить его душу, залечить его раны...

– Да нельзя раба превратить в свободного, а уж тем более - в творческую личность!

– А ты пробовал? Человека ведь не изменишь сразу и чудом... Здесь нужны годы, даже десятки лет.

Вот эта наивность и утомляет... Пятилетки нравственной индустриализации, духовной коллективизации...

– Наташа, есть ведь просто наследственность, просто генетика! Как это ты сможешь воспитать Моцартов и Лобачевских из потомков вчерашних крепостных? У них в генах записано, как их прадедов всего сто двадцать лет назад секли вожжами на конюшне... Видимо, оттого они все и спят как под гипнозом: им дали свободу, равенство, братство, а они... не знают, что с этим делать! Может быть, для Европы и Америки подходит эта идея равенства - там все умеют быть и свободными, и разумными, там эти хартии вольностей установлены еще в до-петровские времена, а у нас... вообще непонятно что.

– Значит, ты просто никого и никогда еще не любил.

Эта комната высоко над землей. За окнами комнаты Город и звезды. И как это все ново, странно, ни на что не похоже... Что-то опьяняющее в этом почувствовать себя вполне взрослым человеком, имеющим уже право на свои взгляды и свои тайны.

– Это не так.

– Знаешь, о какой любви я говорю? Помнишь Гоголя - "может и зверь любить свое дитя, а породниться не по крови, а по душе может один человек".

– Да. Но есть ли душа у многих и многих людей? Их жизнь - как будто одна лишь борьба за существование и естественный отбор...