Чтение онлайн

К середине июля пришли в Сопочную Каргу. Это был последний пункт. Лихтер остался разгружаться, а «Полярный», прихватив на гак тупорылую баржонку с полсотней тонн угля и две большие местные лодки, отправился к речке Тундровая, на другую сторону мелкого и просторного для штормов Енисейского залива.

Шли ходко, вода была чище, чем в Енисее, светло-зеленая, бурун за кормой – белый. Вокруг вполне морские уже пространства волновались. Воздух был плотный и по-заполярному холодный. Дул несильный северо-восток, как раз вбок «Полярному», покачивало изрядно, волны и на палубу доставали. Небольшие льдины и бревна болтались по всей акватории. Впереди на льдине, не видной на поверхности, расположилась бригада чаек, разгуливали среди волн.

– Хорошо бежим! – Белов даже обернулся, чтобы убедиться, что сзади нет лихтера, – сейчас еще лодки сбросим… А-а?! Семеныч?! Хорош у нас буксирчик!

– Дак, как не хорош?! Машина ровненько, легко поет. Прямо, барышня с пальчиками… – Грачу самому понравилось свое сравнение, повернулся к капитану: – У немцев в Дорофеевском рыбы хорошей возьмем! Там совхоз «Карла Маркса», а мы с Гюнтером кунаки! Немцы лучше всех рыбу солят! Я раньше думал, они, мол, с Волги, и поэтому с рыбой так. А как-то разговорились с Гюнтером, а он смеется – мы, говорит, в заволжских степях жили – самые лапотные крестьяне, у нас даже плавать не все умеют.

Белов внимательно присматривался к чему-то впереди. Руку на машинный телеграф положил, как будто раздумывал – потянуть-нет, но вот перекинул сначала на малый, и тут же на стоп. И, подумав секунду – на задний ход. Сам быстро выкручивал штурвал.

– Что такое? – Иван Семеныч сполз с высокого стула и щурясь, сунулся к самому окну.

– Мель, или торос такой? – капитан напряженно глядел вперед.

Грач вышел из рубки, рукой прикрылся от солнца:

– Льдина, Сан Саныч, морская. Не дай Бог в такую влететь…

К речке Тундровая добрались без приключений. Подходили на самом малом, на носу и по правому борту работал с лотом матрос Климов. Резко забрасывал гирьку вперед по ходу судна. Тонкий, размеченный саженями и полсаженями линь, быстро уходил в глубину.

– Четыре! – кричал Климов, обернувшись к рубке.

Это означало, что под корпусом восемь метров – старпом вел буксир по едва заметной струе, которую давала втекающая в залив Тундровая. Когда до берега осталось метров триста, Климов выкрикнул: «Три!». Белов застопорил машину и вышел из рубки:

– Отдавай правый! – махнул боцману.

Загремела цепь. Подработали, растянулись, чтоб не гоняло, на якорях. Баржу сзади медленно относило ветром как раз ближе к берегу. Стали спускать шлюпку. Белов, не вмешиваясь, наблюдал за работой команды. Когда стали разворачивать шлюпбалки за борт, одну заело. Егор пытался свернуть силой, но Климов с неожиданной ловкостью для его широкой и словно костяной спины, нырнул под шлюпку, что-то там освободил и легко довернул балку. Егор с Сашкой травили помаленьку. Шлюпка медленно опускалась с невысокого борта.

Грач пришел с потертой кирзовой сумкой, в которой что-то лежало и с пустыми мешками под мышкой. Сели в шлюпку. Она была еще родная, морская, с длинными, хорошо сбалансированными веслами. Уверенно держалась на волне. Климов легко наваливался на свое весло, улыбался. Егор, сидел на соседнем, поглядывал на приближающийся берег.

Два зимовья были вырыты в береговом откосе. Низкий длинный стол и лавки кое-как устроены из подтесанных плавниковых бревен, в костре дымились головешки, над которыми висел закопченный чайник. Два мужика, один – высокий, большерукий и с небольшим пузцом, другой же – маленький и щуплый, как подросток – босоногие подошли по воде, прихватили шлюпку и потащили по проваливающемуся под ногами илистому песку.

– Ну что, враги народа, чем тут богаты? – протягивая мужикам руку, здоровался Грач, выходя из шлюпки.

– У нас врагов нет… все малосрочники, – высокий дядька улыбался напряженно и растерянно, будто не знал, можно ли ему улыбаться.

– Да я-чай, вижу! Это я шутю, – присел Грач на чурбак у костра, – вас тут двое, что ль?

– На рыбалке люди, – поспешно пояснил мужик, – давай, Ваня, поставь кипятку!

Высокий был в пиджаке, давно потерявшем форму и цвет, и в улатанных, закатанных до колен штанах. Грязные босые ноги, стеснительно косолапя, чавкали по грязи. Маленький мужичонка с плоским раскосым лицом присел к костру, подкинул дров, схватил чайник и мелким шажком побежал натоптанной тропинкой к речке.

– Можно посмотреть? – показал Егор на вход в зимовье.

– А чего там смотреть, смотри-дак… – кивнул мужик и опять растерянно улыбнулся.

– Вы старший? – спросил Белов, брезгливо осматривая босяцкий стан и необычное жилье.

– Я – бригадир! Алексеев. По указу «четыре шестых [39] », семь лет. Мы тут на командировке. Рыбачим. – Мужик продолжал оправдываться.

Егор заглянул в землянку, она оказалась неожиданно большой и темной. Запах немытой одежды стоял, горелого рыбьего жира… Было тепло и влажно – у самого входа шаяла [40] печка, сделанная из целой бочки, с щелястой, из подручного железа скрученной трубой. Труба выходила не через крышу, а торчала вбок тут же у входа. Егор никогда такого не видел, если бы не нары, это скорее было бы похоже на медвежью берлогу.

Под ногами хлюпала грязь, прикрытая мелкими ветками. Единственное окошко, выходящее на залив, было без стекла, видимо, зимой вставляли льдину, а теперь она растаяла. Вокруг печки сушились сношенные до дыр портянки. На столе недоеденная яичница из больших ярко-оранжевых яиц. Копченые куски осетра, грязные миски, кружки.

Егор вышел, морщась от вони и убогости.

Все сидели на бревнах вокруг стола. На нем – два кирпича хлеба, принесенные Грачом. Бригадир, выспросив, кто они и зачем приехали, оживился, веселее отвечал на вопросы, иногда брал хлеб в руки и, видно было, что хочет понюхать, но сдерживается.

– Так вы всю зиму здесь? – с недоверием выспрашивал Грач.

– Ну, – качнул лохматой головой бригадир, – с декабря хлеба не видели.

Грач достал кисет и, приготовив клочок газеты, полез за махоркой. Бригадир, не отрываясь, смотрел на табак. Грач протянул кисет:

– Закуривай.

– Да уже и отвыкли… можно? – Бригадир потянулся к кисету, но вдруг спохватился и повернулся к мужичку.

– Ваня, ты на стол неси чего-нибудь, рыбу из коптилки достань, икры… Икру будете? Щучья, свежая… и осетровая есть, кто любит. Может Ваньку за яйцами послать?

– Много гусей? – спросил Белов.

– Полно!

– Это у тебя кто же, калмычонок, что ли? – спросил Иван Семеныч, глядя на расторопного то ли мужичка, то ли паренька.

– Китаец он. Ваней его зовем, он Ван-Тан-Бан какой-то. По-русски не разговаривает, а все понимает. – Бригадир прикурил от самокрутки Грача, – дневальным у нас шурует, огонь бережет, спичек-то нет… жратву готовит.

– Та он тоже, что ли… в заключении?

– А как же… мы все, – улыбался бригадир ядреному куреву.