Чтение онлайн

В это момент в комнату вошла высокая худощавая женщина с пустыми и грустными глазами. На вид ей было около сорока лет. Ее возраст выдавало мертвенно-бледное лицо с тонкими рядами морщин, опоясывающих усталые глаза, и откровенно старческими были ее костлявые высохшие руки, вяло болтавшиеся на хрупких плечах.

Она не обращала никакого внимания на присутствующих и ее пустые зрачки не двигаясь смотрели только перед собой. Молча, и с явной усталостью в каждом движении, женщина прошла вдоль стройного ряда одинаковых кресел и уселась на самом крайнем из них. Затем она устало откинулась на широкой кожаной спинке и, вытащив из-под сиденья длинный провод, принялась аккуратно вводить стержень адаптера в свой тайный сетевой порт, согнув предварительно левую руку в локте. Длинная игла, которой заканчивался провод, медленно проскользнула глубоко в вену. Легкая боль и вздувшаяся от иглы кожа на руке заставили ее на мгновения дернуться и закрыть глаза. Но уже через несколько секунд женщина расслабленно опрокинула голову на спинку кресла. По ее лицу проскочила легкая улыбка. Черный прямоугольник экрана, висевший над сиденьем, внезапно заработал, моргнул голубоватой сеткой и тут же вывел разноцветную переливающуюся картинку, наполненную самыми причудливыми силуэтами.

– Это Анджела, она одна из самых старых прихожанок в нашей церкви. То, что ты сейчас видишь на экране - это ее мысли, ее чувства и переживания... в иносказательном виде, разумеется, - тут же пояснил происходящее Стефан.
– Чем ярче свечение и больше размытых символов, тем глубже она погружается в недра протосети. Ты видишь, что она улыбается? Сейчас она счастлива. Мысленно она может слиться с Матерью Машин, и это заставляет ее улыбаться. Каждый раз, отправляясь туда, она становится по-настоящему счастливой. Анджела уже много раз погружалась в протосеть, и всегда могла вернуться оттуда. Хотя некоторые молодые прихожанки зачастую так там и оставались. Но сколько лет я знаю ее, она всегда возвращалась назад, в наш мир.

– Возможно, ей есть ради кого возвращаться в мир людей, – тут же предположил Эдвард. – Вы не спрашивали ее об этом?

– Она почти ни с кем не разговаривает даже в нашей церкви. А среди обычных людей, на верху, - она пространно ткнул пальцем в потолок, угодив в один из узлов переплетенных проводов, - она ведет еще более замкнутый и закрытый образ жизни. Я даже не знаю, если честно, чем она зарабатывает на жизнь и где именно живет. Но она здесь уже очень давно, стала прихожанкой за несколько лет еще до моего прихода сюда, поэтому ее никогда не трогают и не пристают к ней с расспросами.

– А вы, Стефан, давно уже входите в эту церковь?

– Уже двенадцать лет, если я ничего не путаю, - почти не задумываясь, ответил он. – Меня сюда привел случай, - Коулман поднял свою левую руку и попробовал поиграть бионическими пальцами. Протез хорошо его слушался, но за годы работы шарниры в суставах явно поизносились и теперь фаланги сгибались не так быстро, как если бы он повторил это здорово рукой.

– Вы сожалеете о потери руки?

– Нет, что ты, если бы не эта глупая потеря одной конечности я не открыл бы для себя путь Матери Машин и не нашел бы свое истинное призвание в жизни. Потеряв малое, я обрел гораздо больше, - он еще раз внимательно посмотрел на свою руку.

– А что означает этот символ? – стараясь перевести тему, спросил Эд. Он указал рукой на большой серый ромб с синим крестом, закрывающий центр потолка, из которого корнями разрастались огромные скопления проводов.

– Это очень старый символ, такой же старый, как и сама церковь, - Стефан говорил задумчиво и медленно подбирая, было очевидно, что его сознание принадлежало совсем другим мыслям. – Синий крест олицетворяет человека, или человечество в целом, а серый ромб – сама Мать Машин. При подключении к протосети, первое, что видит каждый из нас, это луч света, который быстро преобразуется в геометрическую фигуру, чаще всего в виде ромба.

– Много прихожан в вашей церкви?

– Для того огромного поселения как Свободный город, совсем мало, на мой взгляд. Проблема в том, что многие жители, например, как брат Эльги, не стремятся становиться модами. Большинство горожан либо слишком бедны, чтобы устанавливать имплантанты, либо не видят в этом необходимости. У большинства жителей нет даже сетевых портов, не говоря уже о чем-то более сложном.

– На юге, где я жил прежде, уже не встретишь человека, не подключенного к Сети, - заметил Эд.

– Здесь совсем другая ситуация, ведь Свободный город создавался, в том числе и беженцами из земель отступников. Со второй волной эмигрантов, в город пришло слишком много еретических настроений с севера. Местные жители в массе своей даже не разделяют веру в пророка, не говоря уже о других культах, подобных нашему. Свободный город слишком занят самим собой, чтобы уделять внимание мыслям о вере и месте людей в этом мире.

– А как городские власти смотрят на вас? Они не считают церковь еретическим учением?

– Отчасти, неверие большинства жителей идет нам на пользу. Патрициат смотрит на нас сквозь пальцы. Наверняка они знают о нашем существовании и возможно знают расположение этого храма, но полиция никогда нас не беспокоила. Мы не ведем проповедей на улицах, не выказываем публично свою принадлежность к церкви – и они нас не трогают. Весь прежний мир исчезает, как только ты переступаешь порог этого места.

– А Трибунал? Их гонение на другие культы и ересь… вы не боитесь их?

– Я повторюсь, благодаря наплевательскому отношению жителей Свободного города к религии, мы находимся здесь в лучшем положении, чем наши братья и сестры в других местах. Я практически уверен, что по ту сторону Ядовитого моря нет ни одного оракула, ни одного храма Матери Машин. Трибунал выжег их всех, как и ересь отступников. Но сюда их руки пока не могут дотянуться, здесь мы в безопасности.

– Но пророк, насколько я помню, тоже призывал людей к самосовершенствованию и улучшению человеческой природы, в том числе, и с помощью модификации тела. В чем тогда разница?

– В том, кем мы себя ощущаем. Трибунал видит в имплантантах развитие человечества, необходимый ответ на изменившийся мир и его новые опасности. Но даже если ты полностью перекроишь свое тело, ты все равно останешься для них человеком, а для нас ты стаешь совершенно иным существом. Разница в том, кем ты хочешь оставаться: человеком или машиной.

– А вы, Стефан, что думаете вы сами о Пророке и его учении?

– Когда-то я верил в него, - Стефан сказал это очень уверенно и довольно живо, мысленно вернувшись в те давние времена.
– Еще до существования Трибунала, он объединил вымирающее племена людей, смог доказать им, что великий перелом не был концом света, как они полагали раньше. Он убедил всех людей, что выжившие, стали избранными, теми, кто дожжен создать новый мир. И да, раньше я всем сердцем верил в этот путь, - он сделал акцент на слове «раньше».
– Но если родился новый мир, который теперь окружает всех нас, то должны были родиться и новые люди. А что было вместо этого? Ты знаешь?

Напрягая свою память, Эд начал восстанавливать в голове все те крохотные знания по истории, которые смог почерпнуть из многочасовых блужданий по сети. Там он многое узнал и о Трибунале, и о его Великих домах. О том, что тридцать лет назад была Война, а до нее человечество постиг «Великий перелом», навсегда изменив весь ход истории. Неизвестный и уже навсегда стершийся из людской памяти глобальный катаклизм привел старый мир на порог гибели. Но затем появился Бессмертный пророк. Человек, который смог собрать воедино разрозненные группы выживших и подчинив их своей воле направил их энергию в новое, созидательное русло. Под его руководством цивилизация восстала из пепла, а сам пророк, стал почитаться людьми подобно живому богу. Все разрозненные кланы и сообщества людей, он объединил в четыре Великих дома, которые поделили меж собой все человеческие поселения известного мира и правили ими, каждый согласно собственному мнению с оглядкой только на решения пророка Аэрона.