Чтение онлайн

– Насколько я помню, - Эд немного замялся, стараясь ничего не перепутать, - потом была физическая смерть пророка, не признанная домом отступников. Затем это привело к расколу, созданию Трибунала и к началу «войны домов». Еретики в той войне проиграли, а потом…

– Не было уже ничего потом, - сухо отрубил Артемиус.
– Пророк не воскрес, как нам это утверждают, на самом деле он умер раз и навсегда. Оставшиеся после войны Великие дома и Трибунал правят нами от его имени и нагло врут людям, утверждая, что якобы дух пророка по-прежнему остается жив и решает судьбу человечества. На самом деле это все ложь, наглая ложь, произносимая только с одной целью – удержать власть. Но посмотри, во что из-за этой лжи выродились все люди. Они не стали совершенствоваться и эволюционировать, как того хотел пророк Аэрон. Разврат, жадность, ненависть — вот что поселилось в их сердцах сразу же, как умер пророк. Этих людей нельзя изменить, они уже давно мертвы, они рождаются с уже мертвыми душами, - а мы нет. Мы продолжаем путь эволюции, мы по-прежнему стремимся к идеалу сверхчеловека, который может воплотиться лишь в образе человека-машины. Так что наша церковь намного ближе к истинному учению Бессмертного Пророка, чем все патриции, прелаты, судьи, Великие дома и Трибунал вместе взятые.

Когда Стефан закончил свою пламенную речь, то по его худощавому лицу пробежала легкая судорога слабости. Он казался совершенно опустошенным, после того, как наконец-то выговорился.

Эдвард молча отвернулся от своего собеседника, ему нужно было время чтобы все переосмыслить. Пока Коулман вел свою проповедь, Эд все время косился на дисплей над телом Анджелы. Он внимательно разглядывал разноцветные всполохи и силуэты, мелькавшие на экране, над ее головой. Женщина, казалось, лежала без движения с закрытыми глазами уже долгое время. Было заметно лишь, как ее грудь монотонно вздымается при дыхании. Причудливые образы, всплывавшие на ее мониторе, становились более четкими, цветными и с ровными линиями. Все чаще на мониторе появлялись одни и те же символы. Это были то широкие косые кресты, порой занимавшие почти весь экран, то крохотное восьми лучевое солнце, иногда схематический символ человека. Больше всего, в сознании Анджелы было геометрических фигур, много прямых линий и углов, но совсем не было изображений деревьев или животных. И хотя цвета были яркими, а порой и просто ядовитыми, в них не чувствовалось радости или жизни, они все были слишком холодными.

В этот момент в помещение вошла Эльга. Как и все прочие церковники, она была облачена в длиннополую серую мантию. Она уверенным и быстрым шагом подошла к Эдварду и, не произнося ни слова, взяла его за руки. В этот момент она вновь улыбнулась ему, игриво вглядывалась в его лицо. Эльга внимательно изучала оставшийся после операции тонкий белесый шрам, на месте бывшего «серийного клейма», и, в конце концов, резюмировала проделанную Коулманом работу.

– Ну, все не так уж и плохо, - улыбнулась она доктору.
– Признаться, я ожидала, что ты не справишься, и повреждения будут более заметными. А сейчас, прошло всего два дня, и шрам практически не виден. Если не знать, что он там есть, ты его сразу и не заметишь.

– Ну что ты, - с доброй улыбкой проговорил Артемиус, - я же все-таки профессионал. В любом случае ему не стоит ближайшие дни выходить за рамки сектора. Думаю, через пару недель кожа окончательно регенерирует следа на ней не останется даже следа от операции. Эдвард будет не отличим от обычного человека.

– Не беспокойся Эд, - Эльга трепетно обняла его за плечи, - ты все равно не похож на людей, ты не один из них... Для меня ты всегда будешь гораздо большим.

– Но почему?
– резко обернулся к ней киборг.
– Я хочу быть нормальным человеком. Я хочу жить также как они.

– Глупый, - она улыбнулась своими острыми зубками, - сами люди не хотят, чтобы ты был на них похож. Ты лучше их, честнее, красивее, сильнее, ты лучше их во всем. Простые люди никогда не смирятся с тем, что их конец уже близок. Поэтому они никогда не примут тебя таким, каков ты есть... а мы примем.

– Но почему вы так хотите сделать меня одним из вас?
– растерянно спросил Эд.

В это момент Эльга уже даже открыла рот, пытаясь вставить свою реплику, но Стефан тут же опередил ее.

– Потому что ты киборг, а не человек. Люди трусливы и эгоистичны, они - это вторсырье старого мира. Только тот, кто подавляет в себе человеческое, может быть по настоящему живым. Только такой «киборг», как ты, может полностью оценить всю прелесть жизни, во всех ее проявлениях. Поэтому мы хотим, чтобы ты стал предвестником нашего будущего, того которое обещано нам Матерью – ты станешь для всех нас живым воплощением скорого пришествия эры машин. Пойми, Эдвард, будущее стоит не за Трибуналом и его сказками про «сверхчеловека», а за нами. Путь Матери реальнее, только он сможет привести умирающее человечество к новому этапу развития. И в этом новом, действительно лучшем мире уже не будет места слабым существам из бренной плоти, в нем будут жить только совершенные машины.

– Вы так ненавидите все человеческое в себе, - грустно отметил Эд.
– Но ведь по сути, вы такие же люди. Сколько бы имплантантов в тебе не было, ты все равно остаешься человеком.

Не ожидая подобного вопроса, Стефан немного застопорился. Его одухотворенная речь, которую он так долго готовил, выверяя почти каждое слово, внезапно была прервана.

Первый же человек, а точнее киборг, которому он наконец-то мог начать свою новую проповедь, так нагло его оборвал. Открыв рот, чтобы ответить нечто дерзкое, Коулман ничего не смог выдавить из себя, он лишь беспомощно застыл. Стоявшая рядом с ним девушка-мод тоже молчала, она просто не знала, как парировать такому странному оппоненту.

– Я всегда мечтала встретить настоящего киборга, «машину с рождения», - честно призналась Эльга.
– Но ты, твое поведение, твои мысли, это не похоже на то, как я себе представляла нашу встречу. Понимаешь, я начала ощущать свое тело настоящим только с момента появления в нем первого имплантанта. Чем больше «машина» приходит на смену человека во мне, тем сильнее и явственнее я ощущаю себя настоящей. А ты... ты что, правда, хочешь быть больше человеком, чем машиной?

– Да, это так - Эд на самом деле не понимал ее искреннего недоумения.
– Я не хочу быть «механизмом», и не хочу всю жизнь быть изгоем среди людей. Однако сейчас мне кажется, что это главное свойство человека — все время желать быть тем, кем ты на самом деле не являешься. Так что получается, что ты тоже человек, как и я.

– Нет, - она не сдавалась, - я уже не могу называть себя человеком. Однажды я объединюсь с Матерью Машин, и стану неотъемлемой ее частью. В тот день я буду невообразимо большим, чем просто «механизм» или «человек», я стану по-настоящему свободной. Однажды, ты тоже поймешь это.

Они помолчали, и каждый из троих задумался о чем-то своем. Но тут же Эльга встрепенулась, с почти детской непосредственностью забыв о сложном споре. Она улыбнулся и ее глаза заискрились от счастья, вспомнив давно назревавшую мысль, которую она так хотела реализовать:

– Не нужно больше говорить о грустном, мы же собрались здесь для радостного повода. Ведь я должна отвести тебя к оракулу. Скорее идем, она ждет тебя.

Эльга радостно сверкнула своими серыми глазами, и крепко сжав ладонь Эда, повела его к выходу. Проходя мимо Стефана, киборг бросил на него последний молящийся взгляд, он очень не хотел идти туда. Но доктор даже и не обратил на него внимания, оставаясь задумчивым и неподвижным, Стефан явно о чем-то напряженно думал, сосредоточенно разглядывая покрытые пылью заросли проводов под потолком.

Второе помещение, куда они попали, миновав заставленные разным электронным хламом коридор, было намного меньше, чем первый зал, где адепты церкви могли выходить в протосеть. Стены этого полуподвального храма были выкрашены в серый цвет. В тон с ними были одеты и многие из прихожан, толпящихся в центре небольшой квадратной комнаты. Все они смотрели на Эдварда с восхищением, тихо перешептываясь и обсуждая что-то, что они увидели в нем. Больше половины адептов оказались женщинами. Хотя возможно здесь просто были не все моды и киберы, которые составляли городскую общину Матери Машин.