Чтение онлайн

Татарану и Шмидт оживляются.

— Во всяком случае, из надежных источников, я знаю, что русские снова стягивают пушки и танки на южном направлении. Необходимо выяснить, насколько противник готов к маршу, и есть ли у нас вообще шанс проскочить. Пока мы сконцентрированы на наших оборонительных позициях, «котел» представляет собой для русских большой и опасный конгломерат.

И, как грешник, который тщетно пытался избавиться от своих грехов, Паулюс снова вливает в себя ядовитые капли веры в гений Гитлера, без которой он уже не может жить. Непостижимо, с какой детской наивностью генерал-полковник, штабной офицер в период первой мировой войны, преподаватель военной академии, талантливый ученый, военный теоретик и командующий армией пытается успокоить свою совесть.

Поскольку дивизия, оснащенная новыми танками «тигр», подбила под Тацинской шестьдесят русских танков и смогла ликвидировать небольшую боевую группу, Паулюс уже видит просвет на горизонте. Он приехал к румынскому генералу, чтобы еще раз придать себе бодрости. Но то, что он не смог избавиться в этой поездке от доброжелательной, но твердой опеки Шмидта, обрекает его план на неудачу.

Может быть, как никто другой из германских офицеров, кроме Шмидта, Виссе чувствует отчаянное стремление генерал-полковника к самоутверждению и возврат к потере права решать. Главнокомандующий не боится, что фюрер с танковой армией, с новейшими боевыми машинами типа «тигр» будет прорываться в Сталинград. При прощании Паулюс снова обрел свою импонирующую манеру командира армии. В его лице снова что-то подергивается.

— Если наше положение не может быть улучшено извне, то, возможно, все-таки будет предпринята попытка прорыва, о которой Вы так много говорили, — обращается он к Татарану.

Татарану смотрит вслед удаляющемуся автомобилю главнокомандующего и говорит Виссе:

— Я все еще надеялся, что найдется более способное германское командование, и будет предотвращено самое страшное. Паулюс укрепил меня в уверенности вывода: «Сталинград проигран!»

В бункере румынский генерал продолжает свой разговор:

— Но я не готов к тому, чтобы заставили меня пойти путем Паулюса… Думать о помощи извне иллюзорно!

Если Паулюс перед лицом безнадежного положения сделает единственно возможный вывод и найдет в себе мужество капитулировать, чтобы спасти хотя бы жизни своих солдат, то я останусь в Сталинграде, в противном случае я покину этот сумасшедший дом. Я тяжело больной человек и в любой момент могу получить разрешение улететь отсюда. Я добьюсь того, чтобы вы меня сопровождали…

— К сожалению, этой возможности у меня больше не будет, господин генерал, потому что с 1 января 1943 года я переведен обратно во фронтовую часть! — Виссе разочарован тем, что генерал реагирует на это холодно и, видимо, без тени сожаления.

— Могу ли я оказать вам какую-либо любезность? Где расположено место вашей службы?

— В Городище, господин генерал!

— Это почти пятнадцать километров отсюда! Вам есть на чем доехать?

— Нет, господин генерал!

— Я дам вам мой «ситроен» и пятнадцать литров бензина! Это не любезность, а дружеская услуга. Вы можете остаться у нас на Новый год и поехать в Городище 1 января! Когда вы получили известие о переводе?

— Вчера, господин генерал!

— Я мог бы лично у Паулюса отменить ваше назначение или, по крайней мере, отсрочить его.

— Так точно, господин генерал!

— Тогда почему вы сообщаете мне об этом только сейчас?

— Все должно идти своим чередом, господин генерал!

— Я еще мог бы что-то сделать для вас. — Генерал берет трубку телефона.

— Я прошу господина генерала не делать этого!

— Вам что, не нравится у нас!

— Мне нигде еще не нравилось служить так, как у вас, господин генерал, и я очень привязался к моим румынским товарищам. Особое уважение…

— …Вы питаете ко мне! — набрасывается Татарану на капитана. — Уж не ожидаете ли вы от меня, что я скажу, что полюбил вас, как своего сына, и мне жаль, что вы меня покидаете, и мне будет вас не хватать?

Виссе ошеломлен. Прежде чем он может что-то ответить, генерал резко поворачивается к нему спиной и говорит с ледяной горечью:

— Спокойной ночи, господин капитан!

В новогоднюю ночь Виссе пробирается по насыпи к вокзалу в Басаргино, чтобы попрощаться с майором Балтатеску.

Высокий, всегда улыбающийся майор приглашает Виссе встретить Новый год с ним вместе за стаканом пунша. Балтатеску был дипломатом и почти до самого начала войны работал в румынском посольстве в Москве.

Он относится к Паулюсу иначе.

— Генерал-полковник Паулюс, в принципе, человек со строжайшей моралью и настолько наполнен устаревшими моральными нормами, что вытерпит адские муки и погибнет в своих оковах, потому что от него требуют разрыва с буржуазным мировоззрением, почти пиратства!

Немцы давно уже являются оседлым и трудолюбивым народом со строгим порядком и правилами общежития на тесном пространстве, а не нацией завоевателей. Гитлер должен был учесть это. Он собрал вокруг себя отщепенцев, авантюристов и банкротов, уничтожил корни немецкого народа и привел его в русскую ночь на погибель.

— А как вы считаете, господин майор, каковы перспективы здесь, в Сталинграде?

— Самое лучшее — пойти в русский плен!

— А остальные похуже?

— Умереть с голода, замерзнуть, погибнуть или застрелиться!

— Поскольку русский плен означает такой же шанс на верную и, возможно, мучительную смерть, это означает, что самое лучшее в решающий момент — пустить себе пулю в лоб?

— Я этого не сделаю! — майор встает и кладет обе руки на плечи Виссе. — И ты этого тоже не сделаешь, парень! Уже с учетом своих западных союзников русские будут прилично обращаться с немецкими и румынскими пленными, что хоть в какой-то степени будет соответствовать международной конвенции Красного Креста. Это значит, что надо сразу после попадания в плен, в первом сумбуре, втянуть голову в плечи и продержаться, пока не попадешь в нормальные условия лагеря. Всюду есть бестии, которые упиваются кровью, но, слава Богу, есть еще больше людей, которые могут тебе и помочь!

Ровно в 12 часов вдруг раздается свист, и перед окнами вспыхивает яркое пламя. Балтатеску и Виссе вскакивают. Тысячи трассирующих пуль всех цветов поднимаются ввысь с запада. Виссе словно наэлектризован, мгновенно в готовности, чувствует в себе силы пройти через все. «Армия прорывается на запад!»

Балтатеску качает головой и показывает на огромный фейерверк, который, подобно огромной змее, тянется с востока на запад, с юга на север, по всей линии фронта Окружения, с Волги, из города, в бесчисленных сверкающих очередях к небу.

— Вы что, не знаете? — спрашивает Балтатеску и показывает на световой занавес, который, высока поднявшись вверх, теперь опускается над румынскими окопами. — Это новогодние колокола Сталинграда! Пока есть свет, есть надежда — в этом смысле желаю вам счастья в Новом, 1943, году! — Он обнимает Виссе и целует его в обе щеки. — Да хранит тебя Бог, друг мой!

Через пять минут все это волшебство исчезает, и снова опускается темная ночь. Виссе соскальзывает вниз по запорошенной снегом насыпи.