Чтение онлайн

Виссе берет листовку и быстро читает. Под рисунком фронта на Дону указано, что Гот со своими танками удирает на запад, что 16-я танковая дивизия отведена для укрепления итальянского участка фронта на Дону, чтобы предотвратить его разгром, что германский фронт, на удалении 200 или 300 километров от Сталинграда, должен быть снят, чтобы люди в «котле» уже не рассчитывали на какие-либо боевые действия, что судьба их решена.

На обратной стороне листовки, которая должна предъявляться красноармейцам в качестве пропуска при переходе через русские позиции, обещается достаточное питание, а также приличное обращение; офицеров и солдат, оказавшихся в «котле», призывают перебегать к русским, если они хотят остаться в живых.

Гот застрял на реке Мышкова. Подойдя к Сталинграду на расстояние 24 километров, он ожидал прорыва 6-й армии. Гитлер поддался, прежде всего, настоятельным требованиям генерал-фельдмаршала фон Манштейна, командующего группой армий «Б», и согласился на прорыв 6-й армии при условии, что Сталинград ни в коем случае не должен быть сдан.

В результате расчленения и окружения германской армии в Сталинграде фон Манштейн на своем Донском фронте, который на протяжении шестидесяти километров был занят только союзными румынскими, итальянскими и венгерскими армиями и который не мог выдержать русского наступления, сам оказался в страшной опасности. С несколькими германскими дивизиями и спешно сформированными штурмовыми частями, он вынужден был спасать от краха свой фронт и не допустить, чтобы группа армий «Б» оказалась отрезанной при обратном марше по Кубани.

Тем не менее, фон Манштейн освободил танковые силы Гота для разблокирования Сталинграда. Так же как он неофициально убеждал Паулюса в телефонных разговорах предпринять прорыв на свой страх и риск и последовать примеру группы армий «А», так и сейчас он считал, что не следует по-собачьи слепо придерживаться приказа фюрера — держаться за Сталинград.

Наконец, Манштейн приказал готовиться к прорыву. Вечером 20 декабря он запросил Паулюса, готов ли он в течение ближайших 24 часов прорвать «котел» изнутри и пробиваться к Готу.

Поставленный перед альтернативой и несмотря на то, что это был последний шанс для его армии, Паулюс уклонялся от решения.

Виссе вернул полковнику русскую листовку.

— Если предаваться маленьким фантазиям, то содержание этой листовки верно, господин полковник!

Чтобы сказать хоть что-то положительное и немного ободрить полковника и собравшихся вокруг него молодых офицеров, он рассказывает, что 29 декабря Тацинская была снова взята 11-й танковой дивизией.

— Почти без потерь новые танки «тигры» уничтожили 63 боевые машины противника!

— Где расположена Тацинская? — безнадежно комментирует полковник. — Это же в двухстах километрах отсюда.

— У Маныча — в бои должны вступить дивизии СС «Викинг» и «Германия».

— Маныч! Это еще дальше, триста километров от Сталинграда! Короче говоря, наше положение безнадежно! — констатирует полковник. Тем не менее, он и его офицеры принимают это известие мужественно. — У меня, правда, все места командиров батарей заняты! — с сожалением заявляет полковник. — Разумеется, я должен подчиняться приказу. Вы возьмете на себя командование первой батареей части майора Гольца. Ею командует обер-лейтенант Фурман, офицер, который с самого начала войны служит в моем полку и которого я очень ценю! Но приказ есть приказ! Если позволите, господин Виссе, прошу Вас решить этот неумолимый вопрос в согласии с обер-лейтенантом Фурманом и не слишком его оттеснять!

Полковник не возражает также, чтобы Кремер попал в эту батарею вместе с Виссе.

Еще в тот же вечер Виссе докладывается командиру части, командный пункт которого расположен в балке между Сталинградом и Городищем. Лишь недавно получивший повышение майор Гольц встречает Виссе подчеркнуто официально.

— И именно мою часть вы решили избрать полем своей деятельности?

— Я прибыл сюда не в поиске поста, господин майор, а получил сюда назначение! — холодно отвечает Виссе.

— Милостивый государь, вы разговариваете с командиром части, не забывайтесь! — хрипит он. — Я хотел бы добавить, что придаю большое значение выполнению моих приказов и железной дисциплине!

Коротко прощаясь, Виссе произносит довольно громко «Хайль Гитлер!»

Вечером капитан с Кремером сидят на своем новом месте на высоте 104. Цепь высот, находящихся перед городом в степи, по всей своей длине нашпигована бункерами, пулеметными гнездами и артиллерийскими позициями, а также пронизана окопами и блиндажами. Позиции защищены рядами колючей проволоки, разорванной тысячами прямых артиллерийских попаданий.

Когда Виссе прибывает на свою новую батарею, справа, на высоте 107, с восточного берега Волги идет прицельный заградительный огонь русских дальнобойных батарей, которые хорошо замаскированы в густых лесах по ту сторону реки.

Обер-лейтенант Фурман не может скрыть свое недовольство тем, что его, который сражался в этом полку с самого начала, заменяет чужой офицер, к тому же гораздо моложе его.

Он считает Виссе чьим-то протеже, который имеет высоких покровителей в армии и которого хотят поберечь от опасности.

Только когда Виссе заверяет обер-лейтенанта, что он совершенно не просился сюда и что в его прекрасно организованной батарее все останется, как есть, и что он просит обер-лейтенанта о товарищеском и добром сотрудничестве, только тогда тот успокаивается.

— Моя деятельность как командира батареи и так бы не продлилась слишком долго, — утешает себя Фурман, — потому что, как я слышал, капитан Шёндорфер, который был ранен во время летнего наступления, снова пытается перевестись в Сталинград, к своим старым пушкам.

Обер-лейтенант Фурман, офицер-резервист и примерно на 5–6 лет старше Виссе.

— Еще полтора месяца назад эта форма была мне в самый раз, — он сдирает с себя куртку, которая развевается вокруг его широкоплечего тела и в которую вместилось бы двое таких же. — Брюки живут самостоятельной жизнью, я потерял почти двадцать килограммов.

Фурман родом из Нюрнберга, перед войной учился музыке и пению. Обер-лейтенант живет в бункере, обитом деревом; два топчана, один над другим, стол, стулья, полки и кирпичная печь. Довольно уютно и относительно неплохо все это освещается застекленным окном в двери.

— Я не хочу оставлять вашего парня без крова. Так вы не могли бы разместить меня где-нибудь? Я без особых претензий…

— Об этом не может быть и речи! — отрезает Фурман. — Кроме этого бункера у нас только жилье для команды. Оно тоже хорошо построено. Моему парню останется переехать всего лишь за пять метров отсюда к телефонистам. Я был бы рад, если бы мы, живя вместе, стали бы ближе и чисто по-человечески!

Виссе охотно соглашается на это.

Поскольку Виссе хочется осмотреться на позициях при дневном свете, обер-лейтенант проводит его по зигзагообразному окопу к огневым позициям, на которых установлена стереотруба и где, сложенные горкой, в готовности лежат ручные гранаты с длинными ручками.

Пулемет с расчетом из двух человек стоит на огневой позиции в готовности к стрельбе.

— Выглядит довольно воинственно, — замечает Виссе.

— Мы отбили уже три атаки ударных групп русских, которые проводились большими силами, — сообщает Фурман.