Чтение онлайн

У Виссе со вчерашнего обеда ничего не было во рту, он промерз, и у него такое ощущение, что фельдфебелю просто хочется объяснить, как вышло, что он держит на складе русскую.

В блиндаже очень тепло и уютно. Девушка зажгла керосиновую лампу. Кажется, она покорилась судьбе, поняв, что обнаружена здесь немецким офицером. Отвернувшись от Виссе, она подкладывает в печь разрубленные доски от ящиков с боеприпасами.

Штабс-фельдфебель смотрит на Виссе.

— Я хочу взять эту девушку с собой в Германию. Как я себе это представляю? — он пожимает плечами. — Как-нибудь! Я одолею все препятствия! — решительно говорит он. — Вы на меня не донесете, господин обер-лейтенант?

— Я приехал сюда только за минами. Больше меня здесь ничто не интересует.

— Спасибо, господин обер-лейтенант!

Виссе закрывает за собой дверь.

«Гвен, — думает он. — Я любил во Франции английскую девушку, и она смогла полюбить меня, хотя ее отец погиб в лагере для интернированных».

Как-то Виссе спросил ее: «Какая любовь должна быть больше и какую надо предпочесть: любовь между двумя людьми или любовь к нации?», а Гвен ответила: «Ту, что сильнее!»

Обратный путь занял полчаса. Румынские солдаты за это время дошли до дороги западнее Цыбенко. Станческу ведет учет людям и расставляет их по позициям. Солдаты, которых он предполагал увидеть измотанными в боях, изголодавшимися, промерзшими, падающими от усталости, производят лучшее впечатление, чем ожидал Виссе.

— Полк Мангезиу!

— Я так и подумал, — отвечает Виссе капитану Станческу. — Что значит хороший командир! Разбитые на взводы и роты в походном порядке вдоль дороги солдаты ждут указаний.

— Не хотите ли объехать со мной наши новые позиции, господин обер-лейтенант, чтобы быть в курсе дела? — Станческу говорит по-французски и отказывается от переводчика. — Машине с минами надо проехать там позади, к майору Мораро, чтобы саперы немедленно приступили к минированию!

Лично осматривая каждую пядь земли, что небезопасно, вдоль дороги, лишенной всяких естественных укрытий, майор заставляет своих людей копать лопатами ямы и подрывать грунт ручными гранатами. Мораро подходит к машине.

— Мины прима! Немедленно прикажу разгружать и закладывать! — он указывает на свой участок. — Смотри, обер-лейтенант, здесь рядом дорога, на открытый поле, когда придет Иван, будет большой дерьмо, очень взрывается!

— У полка Мангезиуса и саперного батальона самый тяжелый участок, — объясняет Станческу. — У Мораро петля реки южнее Цыбенко, справа от железнодорожной насыпи. Слева, начиная с высоты 94, примыкает полк Мангезиу. Ему своим левым крылом надо сомкнуться с 297-й пехотной дивизией. Остатки других полков удерживают железнодорожную насыпь и подключают прибывающие в течение ночи соединения 29-й мотопехотной дивизии. В Цыбенко находится ремонтная рота и многочисленные части службы снабжения, которые были приведены в состояние повышенной готовности, чтобы в случае нападения противника их можно было направить на оборону этого населенного пункта.

— А слева от Мораро? — Виссе указывает на большую петлю реки Червленой, южнее Цыбенко.

Капитан везет его туда. Они выходят из машины. При каждом шаге сапоги утопают в засасывающей, вязкой грязи.

Между крутыми берегами вьется речка.

Вода, вероятно из-за теплого притока, не замерзла, и пойма реки так сильно заболочена, что ее нельзя использовать для укрытия.

— Несмотря на это, сюда надо отправить хотя бы одну роту, разместив ее вдоль петли, чтобы она заняла позицию на подступах к Цыбенко.

Станческу, соглашаясь, кивает.

— Может быть, поехать до Кравцова и посмотреть, занял ли Попеску с остатками своего полка позиции за железнодорожной насыпью, и прибыла ли уже 29-я мотопехотная дивизия?

Станческу показывает на горящие деревни Варваровку и Гавриловку. Лучше всякого дорожного указателя, без рекогносцировки местности эти пожары выдают русским оставленную противником линию фронта и направление его отступления.

— Как вы считаете, господин капитан, если бы Советы стали продвигаться так же быстро, как наши войска во время наступления? Мы все здесь погибли бы?

— Да, господин обер-лейтенант, это наше большое счастье, что русские тоже делают ошибки и только из осторожности и подозрительности не используют своего преимущества, загоняя нас в ловушку. Они преследуют нас слишком медленно.

В двух километрах отсюда, в Кравцов, въехали первые танки 29-й мотопехотной дивизии с дистанцией в несколько сотен метров друг от друга и разворачивают свои орудия на железнодорожную насыпь, которую должны оборонять румыны.

Немногие еще пригодные деревенские дома переполнены немецкими и румынскими солдатами. Они набиваются в дома, чтобы хотя бы на одну ночь иметь крышу над головой. На улице довольно холодно. На тягачах и на грузовиках под брезентом, немного согревая друг друга своим теплом, солдаты жмутся один к другому. Лучше всего танковым экипажам. Время от времени они запускают моторы, и у них в танках почти уютно от тепла.

Действительно, несчастны, как собаки, были и остаются пехотинцы. Они пример того, какие страдания, мытарства, лишения и смертельный страх может вынести и превозмочь человек.

Длинной цепочкой на коленях стоят солдаты и раз за разом втыкают лопаты в землю в бессмысленной механической злобе, чтобы наконец-то на несколько часов получить возможность покоя.

Из-за нехватки горючего материала у них нет даже маленького костра, чтобы согреть скрюченные от мороза руки.

Много дней, ночуя на улице, они не видят над своей головой ничего, кроме пасмурного зимнего неба. С тех пор как началось наступление русских, они не держали во рту ничего горячего.

За что бы они ни схватились, кругом только снег, холод и сырая земля. С каждым вздохом ледяной воздух пробирается в промерзшее тело. Они не чувствуют ничего, кроме тупого отчаяния от бесконечных, невыразимых превратностей бытия. По трое и по четверо сидят они в вырытых не глубже чем на полметра ямах, тесно прижавшись друг к другу, положив голову на подтянутые и подбородку колени, завернувшись в одеяла и набросив поверх себя плащ-палатки. В этом мучительном положении они ждут наступления утра.

Они живут, надеясь изо дня в день, что завтра станет лучше.

Если бы они знали!..

Куда-то пропал командир полка, полковник Попеску.

В поисках полковника они колесят по местности. Щуплый молодой румынский капитан приводит их в лощину, где в стороне от центра событий стоит машина полковника.

Виссе заглядывает внутрь автомобиля. На заднем сиденье сидит полковник и со стонами храпит, опустив голову на грудь. Волосы, разметавшись, свисают ему на лоб. Высокая меховая шапка упала на переднее сиденье.

Станческу смотрит на Виссе. Его лицо мрачнеет. Он рывком открывает дверцу машины, и упакованный в меха полковник падает на него. В поисках опоры полковник обнимает Станческу и, отрыгивая, кладет ему голову на плечо, чтобы снова уснуть.

Станческу хватает его за воротник, держит на расстоянии вытянутой руки, пока Попеску слегка не приоткрывает глаза. Он с недоумением смотрит на офицеров, бормоча что-то нечленораздельное.

От него так разит шнапсом, что у Виссе перехватывает дыхание.