Чтение онлайн

До наступления темноты, несмотря на ледяной ветер и снег, офицеры и солдаты часами стоят, закутанные в меха и одеяла, и смотрят на запад и юг, хотя ничего не видно. Кнауч, как всегда, сильно преувеличивая и совершенно потеряв рассудок, прибегает, запыхавшись, и клянется всеми святыми, что во время разведывательной вылазки, которую он предпринял на свой страх и риск, он совсем рядом слышал раскаты танковых орудий и даже видел в метели их очертания. Еще он слышал и гул кружащих самолетов, которые, наверное, искали Басаргино, чтобы сбросить десант. Задумчивый Кремер настолько разъярен этой ерундой, что охлаждает горячего Кнауча холодным душем из снега.

Действительно, это обнаруживает и Виссе, после того, как утихла метель, с юго-запада слышатся раскаты далекого фронта.

Войска уже даже не ожидают наступления темноты и средь бела дня маршируют сквозь ледяную метель, которую даже не замечают в своей горячности, без отдыха шагая вперед.

Тут Виссе видит, как солдаты тянут свое оружие и орудия на дрезине по пути в Карповку. Это какая-то часть запрягла тяжело нагруженный русский 60-тонный грузовой вагон двумя русскими тракторами, которые, переваливаясь, ползут по шпалам.

Высоко подняв головы, одна за другой, образуя коротенький караван, раскачивающимся шагом идут коровы, впряженные в полевые орудия, а рядом бежит пехота, яростно погоняя животных. Забавная картина! Солдаты, невозмутимо и добродушно, впрягли коров в машины и пушки, тянут их впереди и не ропщут. «Эти несколько дней мы еще продержимся, — говорит себе каждый. — Только бы выбраться отсюда».

В непрерывном марше против врага, полные решимости прорваться или погибнуть, движется колонна за колонной.

Видели бы вы это, господин генерал-полковник Паулюс, главнокомандующий 6-й армии — вашей армии! Если она ваша или когда-либо была ею и если вы связаны с нею кровью вашего сердца! При почти двадцатиградусном морозе, в метель, ваши солдаты, взмокнув от усилий, проваливаясь в глубокий снег, спотыкаясь и поднимаясь вновь, ожесточенно, шаг за шагом, впрягаясь в повозки и хватаясь за колеса, тянут в марше свои пушки и повозки с боеприпасами.

Господин Паулюс этого не видит. Он не желает этого видеть, потому что тогда он должен был бы что-то сделать. Дивизии и полки существуют для него только в виде флажков, которые, склонившись над столом, он передвигает на картах.

Паулюс — человек с гибким позвоночником, который он скрывает за панцирем высокомерия, с множеством комплексов неполноценности, бесхарактерный, теоретик и военный ученый, действует по благородным соображениям, но поведение которого подчиненные считают заносчивым: вместо того чтобы командовать своей армией и идти впереди, становится ее арьергардом и тормозом.

Этим солдатам не нужно отдавать приказа о наступлении, они идут вперед сами. Ни у одного полководца за всю войну не было таких солдат, которые были бы более готовы сражаться, чем немецкие солдаты под Сталинградом!

Генерал-полковник фон Рейхенау, высокий пожилой человек, умер, и солдаты его армии, как сироты, оказались в руках профессионального опекуна.

Ночь почти безветренна, светла, и в штабе 20-й румынской дивизии и, наверное, во многих других формированиях не думают ни о чем, кроме сна. Чтобы хоть немного согреться и довольно темпераментно обсудить изменения положения, которые могут возникнуть уже в ближайшие часы, офицеры с генералом и Виссе собрались в штабном бункере и мелкими глотками потягивают кофе, который пожертвовал из своих запасов майор Балтатеску. Когда шум далекого боя усиливается, они натягивают шинели и часами, не ощущая холода, стоят на холме над балкой, откуда хорошо и далеко видно.

В юго-западном направлении из степи высоко в небо взлетают осветительные ракеты, отчетливо слышен глухой гул фронта, похожий на раскаты грозы. Невооруженным глазом видны даже трассирующие пули и вспышки пулеметных очередей.

— Приготовь-ка что-нибудь из того, что ты украл у нас за это время! — требует у Балтатеску майор Мораро. — Может быть, они со своими танками будут здесь к завтраку и тогда срочно понадобится кофе и шнапс!

— Судя по огню, они завязли в тяжелых оборонительных боях, — оценивает положение генерал. — Надеюсь, что им удастся пробиться к нам! — он стискивает кулаки. — А мы вынуждены стоять, сложа руки и смотреть, вместо того чтобы ударить противнику в спину!

На следующее утро Кремер с Виссе забираются в разбитый, установленный на рельсы русских бронепоезд. Поскольку слишком много говорится и мало делается, то Кремер по-прежнему считает, что дело дрянь и, хотя он всего лишь ефрейтор, у него родилась мысль, которая кажется неплохой и Виссе.

Бронепоезд стоит здесь с тех пор, как был уничтожен немцами. Броня толщиной примерно в пять сантиметров пробита, и через пробоины проникает дневной свет.

Кремер уже часто бывал здесь. С тех пор, как он потерял при бомбежке свой «опель-олимпия» и грузовик, у него не слишком много работы, и в голову приходят различные идеи. Вот уже несколько дней, как, не имея другого занятия, он занимался всякими ремонтами и даже смазкой в бронепоезде. Пушки поворачиваются легко, и прицелы тоже в порядке.

— Ну что, неплохо? — спрашивает он, и направляет пушку на продовольственный склад Балтатеску. — Выдаст он что-нибудь, если я ему слегка вдарю? Нет, серьезно, господин обер-лейтенант, мы еще прекрасно сможем использовать эти штуки, если Иваны прорвутся.

— Как вы можете думать о таких вещах, когда Гот уже идет, чтобы нас вытащить отсюда!

— Я поверю в это только тогда, когда увижу у себя перед носом его танки! Я уже был здесь с румынской 20-й пехотной дивизией. Прямо за 48-м танковым корпусом мы прорвались в Басаргино, это было при наступлении! Теперь мы снова здесь, на этот раз отступление, но Иваны включили нам красный свет! Вот я и думаю, господин обер-лейтенант: к этим пушкам есть около 1000 снарядов. Дивизионная артиллерия растратила в последних боях все боеприпасы и осталось не более 10–15 снарядов на каждую пушку.

— Я доложу об этих боеприпасах в армию, — решает Виссе. — Может быть, их можно будет даже использовать для наших пушек?

Через смотровую щель он видит на улице автомашину с армейским вымпелом! «Это наверняка к нам».

Через маленькую железную дверь он выбирается из вагона, и наперерез через полотно, срезая путь, мчится вниз по длинной насыпи к штабному бункеру, чтобы перехватить машину.

Румынский капитан останавливает Виссе.

— Вы уже слышали последние новости? Говорят, что Гитлер сместил генерал-полковника Паулюса. Завтра в Гумраке уже приземлится новый главнокомандующий с особыми полномочиями фюрера, а Паулюс тем же самолетом будет отправлен в Ставку фюрера. Возможно ли это?

— Лучше спросите об этом себя! — Виссе идет быстро, и капитан вынужден бежать рядом с ним, чтобы сообщить эти слухи. — Пожалуйста, доложите генералу о машине главнокомандующего! — просит он румынского капитана.

Виссе вытягивается, потому что как раз в этот момент мимо него проезжает машина с армейским вымпелом.

В машине сидит Паулюс, все еще главнокомандующий, и рядом с ним второй немецкий генерал.

На этот раз Паулюс сразу начинает с новостей. Он, собственно, ехал через Воропоново из 4-го армейского корпуса, где навещал генерала Енеке.