Чтение онлайн

Удивительно, но главнокомандующий и генерал Татарану, несмотря на все противоположности в характерах и принципиально различные точки зрения, чувствуют взаимное притяжение, поэтому Татарану в течение нескольких недель в третий раз приезжает к главнокомандующему, и тот столько же раз наносил ответные визиты.

На сей раз, румынский генерал едет в Гумрак только в сопровождении Виссе. Причиной этой поездки являются переговоры о судьбе 1-й румынской кавалерийской дивизии. Сильно потрепанные в боях на Дону остатки этой дивизии, прежде всего артиллерийский полк вместе с большей частью своих пушек и лошадей, а также частями пехоты, были оттеснены в «котел».

Румыны, до которых никаким вышестоящим штабам не было никакого дела, оказались предоставленными самим себе и ютились в балке под Гончарой. Поскольку командир дивизии, генерал Братеску, попал в плен к русским за пределами «котла», командование румынами взял на себя полковник Малтополь из артиллерийского полка.

Дивизия, не получая никакого снабжения от 6-й армии, уничтожила все свои незначительные запасы, и ее части были обречены на голодную смерть. В то же время вокруг Гончары располагались многочисленные германские штабы и тыловые службы, которые попрятали свои тайные запасы в бункерах.

Немцы называли румын дьявольским отродьем и гнали прочь бедных солдат в высоких папахах, которые, гонимые голодом, попрошайничали и крали вокруг все, что плохо лежит. После многочисленных жалоб командование армии было вынуждено взять на себя снабжение румын.

23 декабря. Канун Рождества.

Как и множество его товарищей под Сталинградом, Виссе тоже думает о бесконечно далекой родине. Чужестранец, одинокий и покинутый, он видит себя в толпе празднично одетых и веселых людей, идущих с предрождественскими покупками мимо празднично убранных магазинов, витрин колбасных и кондитерских лавок с разложенными в них прекрасными окороками и огромными рождественскими плетенками.

Словно жалкое привидение идет он по узким переходам между рыночными рядами, которые гнутся под грузом спелых яблок и апельсинов, жирных гусей и толстых карпов, в дом своего детства.

Лестничный пролет, коридоры полны ароматом пекущегося пирога и хвойным запахом украшаемой рождественской елки.

«Мама, я стою перед твоей дверью. Я бросаю в рот последние крошки черствого хлеба. Мы уже поели и больше ничего, кроме варева в Гумраке не ожидается.

Я так голоден! Мама, я стою перед дверью. Неужели ты не чувствуешь! Почему ты не открываешь? Ведь завтра Рождество!»

Перед передачей румынской кавалерийской дивизии под немецкое командование необходимо, чтобы Татарану и Паулюс решили несколько щекотливых дипломатических вопросов.

Антонеску потребовал подробного отчета, и понадобились длительные переговоры с Бухарестом. Румынский маршал был не согласен с ходом операции в Сталинграде и использованием своих войск, которые были при этом разбиты, и выдвинул требования, чтобы предотвратить поглощение остатков его войск германскими формированиями.

Тем не менее, Татарану, похоже, поручено передать согласие маршала, потому что Виссе получает указание прибыть к майору фон Цитцевицу, чтобы получить дальнейшие указания по расформированию румын.

Обер-лейтенант батальона связи армии, который проводил Виссе к бункеру майора, рассказывает, что фон Цитцевиц — шпион главного командования сухопутных войск, интересующийся всем, что происходит в «котле», и информированный обо всем лучше, чем Паулюс.

Бункер представляет собой голое и неприветливое помещение. В нем кипит бурная деятельность. Мелькают радисты и телефонисты. Десять телефонов звонят одновременно, и несколько офицеров принимают и передают непрерывно поступающие звонки, приказы и донесения.

И среди всего этого шума, держа руку на пульсе армии, связанный с пехотными войсками и Ставкой фюрера фон Цитцевиц, похоже, чувствует себя, как рыба в воде.

Плотному майору высокого роста, с манерами гражданского человека и размашистыми движениями, больше подошел бы двубортный пиджак, чем форма офицера генерального штаба.

Покровительственно и очень приветливо он приглашает Виссе сесть. Из папки вынимает несколько листков, на которых делает заметки. Не дожидаясь вопросов, он вводит Виссе в курс дела.

— В среднем ежедневно из строя выбывает 2400 человек, которых мы теряем из-за ранений, болезней, плена или гибели и которые должны быть заменены. Поэтому производится мобилизация необходимого личного состава из тыловых служб, чтобы сосредоточить их в батальонах укреплений и использовать в боевых действиях. К этим мероприятиям должны быть привлечены также и румыны 1-й кавалерийской дивизии. Однако маршал Антонеску потребовал, чтобы только небольшая часть его людей распределялась по батальонам и воевала под командованием своих офицеров! — Майор отмахивается, показывая, что он не слишком-то собирается придерживаться этого. — Маршал рассержен, что всюду говорится, будто румынские армии оказались не на высоте. Он упрекает нас в том, что мы отправили их на гибель на самые трудные участки фронта, чтобы сберечь свои ценные войска. Разумеется, это ерунда! Деление фронта было навязано маршалом Антонеску в Ставке фюрера вопреки сопротивлению группы сухопутных войск. Он, как и Муссолини, настаивал на том, чтобы союзным армиям были выделены самостоятельные участки фронта. Где и как можно было бы лучше всего использовать румын этой кавалерийской дивизии? Ведь вы тоже были там и видели как сражались румыны? — Майор дает понять, что этим интересуются «наверху».

Виссе колеблется минуту. Майор доброжелательно и ободряюще смотрит на него. Майора называют шпионом главного командования сухопутных войск. Разве это не означает, что он должен сообщать Адольфу Гитлеру о недостатках? Фон Цитцевиц похож на человека, которому можно доверять. Сколько раз обер-лейтенант хотел, чтобы Гитлер узнал о том, что происходит в Сталинграде!

Он коротко описывает характер румынского солдата, что он неприхотлив, стоек, послушен, добродушен и храбр, когда чувствует, что им командуют. Значительно худшая боеспособность румынских войск по сравнению с германскими вызвана чисто материальными причинами: недостаточным и устаревшим вооружением, отсутствием танков и противотанковых орудий… Единому, целеустремленному командованию мешают деликатные, противоположные политические течения в румынском офицерском корпусе!.. — Виссе умолкает и вопросительно смотрит на фон Цитцевица.

Майор кивает: «Именно это нас и интересует!»

— Высшее румынское командование вплоть до дивизионных штабов и командиров полков привержено королю и консервативно. Это направление приобрело сильное влияние с тех пор, как маршал Антонеску перестал поддерживать «Железную гвардию» Кодряну и опирается на окружение короля Михаля! Я пришел к этому выводу из общения и разговоров с румынскими офицерами!

Молодые армейские офицеры, которые в большинстве своем вышли из движения Кодряну, кажутся консервативному офицерскому корпусу слишком бескомпромиссными и радикальными! Хотя оба эти течения направлены против коммунизма, в результате политических противоречий самые сильные импульсы для борьбы с противником сдерживаются и даже заглушаются!

«Я не это хотел сказать!» — думает Виссе. Он сердится, что сам того не замечая, поддался настроению, чтобы только поважничать разболтал вещи, о которых его никто не спрашивал. Тем не менее, он продолжает:

— Французская военная техника, на которой обучалось боевое командование, хуже немецкой. Там, где румынским командирам удается приноровиться к немецкому командованию, они добиваются больших успехов!

— Вы имеете представление о французской военной технике? — спрашивает фон Цитцевиц.