Чтение онлайн

– Как тебе твое новое сердце? – поинтересовался герцог.

Я бросил быстрый взгляд на беса, тот приложил палец к губам – молчи. Я послушался, даже рта не открыл. Просто стоял навытяжку перед герцогом Предела зависти, сжимая кристалл в руке.

– Вижу, что нравится, – сделал вывод Левиафан. – Раз так, хорошо, потому что все уже готово…

Стены вдруг поплыли, тронная зала стремительно окрасилась белым, меняясь в очертаниях, и я оказался в операционной, полной врачей в заляпанных кровью халатах и масках.

– Штопоров? – заорал один из них, с абсолютно безумными, темными глазами, почти без белков. – Почему он до сих пор не в отключке?!

– Сейчас, Евгений Николаевич. – Анастезиолог Штопоров засуетился. Отломал кончик ампулы, набрал в шприц мутновато-коричневой жидкости, несколько капель упали на пол, зашипели, испаряясь.

– Ложись на кушетку, собака такая! – прикрикнул на меня Штопоров. – Раствор уходит.

Я попятился. Если такое пустят по вене, на каком кругу я окажусь?!

Один из докторов быстро заговорил по-немецки, обращаясь к присутствующим. Я уловил в его речи несколько раз повторенное «ohne Anasthesie» и понял по зверской интонации, что он предлагает делать операцию без анастезии.

– Помолчите, Эмменбергер, – бросил Евгений Николаевич немцу. – Здесь я заведующий отделением. Ваши нацистские штучки не пройдут, он обернулся к остальным, – ну-с, коллеги, у нас на повестке дня сложная операция, пересадка сердца. Если больной не выживет, – он повысил голос: – Если он опять не выживет! Я всех вас в порошок сотру! Будете работать за одну зарплату. Никаких вам премиальных, дотаций и бонусов от родственников больных. Все ясно?!

Бригада врачей заметно погрустнела. Глаза над медицинскими масками были воспаленными, страшными, на меня эскулапы поглядывали с плохо скрываемой ненавистью. Еще бы, ведь это я своей скоропостижной кончиной под ножом хирурга собирался лишить их премиальных.

– Не дамся! – пробормотал я, отступая к двери.

– Рашн швайн! – констатировал Эмменбергер.

– У нас нет времени на эти глупости! – шагнул ко мне главный хирург.

– А ну ложись, падла! – потребовал Штопоров. – Пока я тебе двойную дозу не вкатил.

Я уперся в дверь, не выпуская страшных врачей из поля зрения, зашарил ладонью в поисках ручки. Дверь оказалась гладкой, как стена. Выход из операционной строители забыли предусмотреть…

Врачи кинулись на меня внезапно, всем скопом. Атака была продумана до мелочей. Штопоров взмахнул шприцом, целясь в лицо, я уклонился, уходя от опасной иглы, и наткнулся на подставленный ловким Евгением Николаевичем мокрый платок. Пол тут же качнулся, выскользнул из-под ног. Меня повалили и потащили к кушетке. Особенно старалась косоглазая девица, от которой сильно разило перегаром. Она аж кряхтела от натуги, придерживая меня за плечи. Кинули на кушетку, перевернули, сорвали штаны. Штопоров всадил укол в беззащитную ягодицу, после чего у меня окончательно отнялись руки и ноги, и мир подернулся серой пеленой. Меня перекинули на операционный стол. Последнее, что я запомнил – склонившиеся надо мной лица врачей в грязных масках с безумными жадными глазами. Эмменбергер при этом щупал татуировку на плече, смеялся и что-то горланил по-немецки…

Я очнулся, задыхаясь от боли. Вытянул шею. Оказалось, я лежу посреди полутемного коридора на каталке, плотно прикрученный ремнями.

– Эй! – слабо позвал я.

Тут же послышался дробный топот множества ног. Из дальнего конца коридора ко мне в буквальном смысле бежала давешняя бригада врачей. Впереди – бравый хирург Евгений Николаевич. По правую руку от него анестезиолог Штопоров. По левую – нацистский преступник Эмменбергер. Масок так и не сняли. Крови на халатах заметно прибавилось.

– А-а-а-а! – слабым голосом закричал я, осознав, что это моя кровь – пролита в аду.

– Как вы себя чувствуете? – склонился надо мной хирург.

– Кажется, живой, – ответил я с трудом, губы плохо слушались.

– Да-да, удивительное дело, – доктор радостно засмеялся. И расплылся в сероватую кляксу. А вместе с ним и больничный коридор…

Я снова очутился в тронной зале. Перед Левиафаном. Герцог Предела зависти внимательно за мной наблюдал. Его интересовали мои ощущения.

А они были самыми неприятными. Я чувствовал, что тяжело дышать, словно на грудину водрузили штангу килограммов этак в сто пятьдесят. К тому же, от сердца по телу расползался нестерпимый холод. Будто в вены впрыснули жидкий азот.

– Ты как, в порядке?! – забеспокоился Кухериал.

Я стоял, покачиваясь, держась за левую сторону груди. Да еще открывал по-рыбьи рот, с трудорм справляясь с дыханием. Из легких валил ледяной воздух и обращался в пар.

– Люди, – проговорил нараспев Левиафан, – они куда охотнее верят в ад, когда вместо кипящего котла им продемонстрируешь кабинет стоматолога или хирургическую залу.

– Любопытно, почему такое происходит? – хлопая меня по спине, поинтересовался бес.

– Страх вполне обоснован, за многие века человеческой истории доктора уморили куда больше пациентов, чем вылечили. К тому же, эскулапы причиняли такие страдания, какие даже Зарах Ваал Тараг не всегда способен измыслить. Раны они лечили ртутью, насморк кокаином, кашель героином, импотенцию – ударами тока. Трепанация еще в двадцатом веке применялась как средство от головной боли. А лоботомия считалась методом лечения от шизофрении и обычной депрессии.

– Надеюсь, ему не делали лоботомию? – заглядывая мне в лицо, проговорил бес.

– Его головной мозг не затронут. У него легкий послеоперационный шок. Через некоторое время он привыкнет к своему новому органу. Do ut facias [31] .

«Как к такому можно привыкнуть?» Я стучал зубами и трясся от холода, как температурный больной…

У Кухериала мое состояние вызвало серьезную озабоченность.

– Ваше мракобесие, а если он так и не придет в себя?! Кому тогда прикажете жаловаться?!

– Наглец! Говорю же, привыкнет! – рявкнул герцог, и обратился ко мне: – Как тебе мои врачи-убийцы? Любо-дорого посмотреть, не правда ли? При жизни – настоящие душегубы. А здесь, у меня, делают полезные операции по приданию совершенства человеческим телам. В этом есть определенная ирония, не так ли?

Тут я не выдержал, и тяжело рухнул, словно стенной шкаф на подломившихся ножках – ударился затылком о твердый пол и затих. Не то, чтобы я потерял сознание, но шевелиться не хотелось. Перед распахнутыми глазами проплывали смутные очертания тронной залы.

– Ваше мракобесие! – вскричал Кухериал. – Вы только посмотрите, ваши подопечные отрезали моему убийце Светоча что-то лишнее?!

– Привыкнет! – снова рыкнул демон. – Я заброшу вас прямо к вратам! – И дабы мы больше не докучали, сделал пас, намереваясь отправить нас восвояси.

– Что вы, ваше мракобесие, не стоит утруждаться, – затараторил бес. Мне показалось, он умоляет о пощаде. Кто знает, на что способна причудливая фантазия высшего демона? А ну как вздумается ему забросить нас вовсе не к огненным вратам, а куда-нибудь, откуда невозможно выбраться во веки веков?..

Но Левиафан причитания беса не слушал. Открыл темный проход, разделивший залу длинной узкой трещиной, куда со свистом всасывало воздух, и, сложив губы трубочкой, сдул нас в образовавшуюся дыру в реальности.

Пока мы летели в безвременье, мне немного полегчало. Дыхание нормализовалось. Холод в груди перестал быть настолько нестерпимым.

– Он что, подарил мне бессмертие? – спросил я, продолжая стучать зубами.

– Разбежался, – бес хмыкнул, – заполучил сердце-кристалл, и уже помышляешь о бессмертии. Остальные органы в твоем теле пока что настоящие. Вот откажет, exempli causa [32] , печень, посмотрим, как ты тогда заживешь… Ни пива хлебнуть. Ни портвейна «13». Разве это жизнь? Сам захочешь в могилу лечь. Если бы ты у Вельзевула спросил, он бы тебе рассказал, что без печени жизнь – не жизнь, а существование. Вот кто действительно себя ни в чем не ограничивает. – И прочитал нараспев очередной стишок: