Чтение онлайн

И где поэтов числят за врагов.

Здесь люди — будто псы вокруг торгов,

И тяпнуть, и стащить любой не промах;

Кошачье мясо тут в числе съедомых,

Жемчужниц много, мало жемчугов.

Ты — скопище домов, амбаров, будок,

Болезнями напичканный музей,

Способный помутить любой рассудок, —

Однако что в тебе всего мерзей,

Так это то, что здесь любой ублюдок

Себя считает отпрыском князей.

* * *

«Внушить ослу врачебную науку…»

Внушить ослу врачебную науку,

Велеть, чтоб в Гоа каждый стал плебей,

Иль возжелать заставить — хоть убей —

Залаять — кошку, замяукать — суку;

В водице теплой обморозить руку,

В гарем вломиться, как турецкий бей,

Мнить, что склюет акулу воробей,

Зрить петуха, появшего гадюку;

Из Рима в день поспеть в Катхиявар,

Цвести красой, проголодав два года,

Спастись от Мойры, отведя удар, —

Спесь посбивать с кастильского народа,

На кознях ада получить навар, —

Возможней, чем достичь приязни сброда.

Некоему субъекту, слабому в грамоте, утверждавшему, что им сочинено тридцать трагедий, — оных же никто никогда не видал

Трагедия Дизурского Танкреда,

Десятиактная, сильна весьма:

В ней мрет герой, сперва сойдя с ума

На восемнадцатой минуте бреда.

Другую пьесу тоже ждет победа:

Румрум, султан Инкурский, задарма

Страдает; здесь и пытки, и тюрьма,

Однако же герой не привереда.

Еще — о Горгоране речь пойдет,

То царь Биокский, а при нем — царевна,

И действующих лиц невпроворот.

О, кануть в Лету было бы плачевно!

Сюжетов семь сей дивный драмоплет

В кофейне излагает ежедневно.

Знаменитому мулату Жоакину Мануэлу, великому мастеру играния на скрипице, а также импровизатору куплетов

Средь козлищ нераспознанный козлище,

Что выпорот в глухой бразильской чаще,

Гитарою без устали бренчащий,

Страшилище, вампирища почище;

Сей сын земли, вернее, сын грязищи, —

Однако нам от этого не слаще, —

Поет куплеты, чести ищет вящей,

Нещадно упражняет голосище;

Он дам прельщает рожею зловещей,

Со спесью, всем обманщикам присущей, —

Уж он-то воет всех гиен похлеще;

А дальше в пущу — так и дебри гуще, —

Но если проще посмотреть на вещи:

— Кончай пищать, щенок распроклятущий!

Ему же

Ужимок мною у тебя, однако

Перечислять их — смертная тоска;

Возьмешь гитару — видно мастака,

Да, ты мастак, при том, что ты макака!

Лундуном да фанданго ты, кривляка,

Терзаешь нас, — ох, чешется рука,

Маленько потерплю еще пока,

А там учти, что назревает драка!

Орфей чумазый, знай что по пятам,

С дубиной за тобой пойду, гундосым:

Моя страна — любовница ль скотам?

Не суйся к нам своим поганым носом,

Ступай-ка ты к себе на юг — а там

Нажрись бананом, подавись кокосом.

Доктору Мануэлу Бернардо де Соуза-и-Мело

На кладбище, в потемках, без коптилки,

Бернардо — замогильный стиходел,

Стеная, прямо на земле сидел:

Уж слез-то вдоволь у него в копилке.

Рыдал пиит, уродливый, но пылкий,

Что прах Иженьи Некой охладел,

И все в дуду привычную дудел

Над холмиком возлюбленной могилки:

«Сойдитесь тут, у скорбного креста,

Все филины, все львы и тигры мира, —

И станем плакать долгие лета, —

Тебя, Иженья, призывает лира!..»

Тут лопнула могильная плита

И вылезли на танцы два вампира.

По случаю появления на сцене некоторой трагедии, автором коей значится Фелисберто Инасио Жануарио Кордейро

Так на пунцовой значится афише:

Представлен нынче зрителям на суд

«Гонсалвес де Фария»: слог не худ,