Чтение онлайн

В деревне бы сидеть тому, кто вправду хвор,

И лучше лекарь пусть вас лечит сельский, скромный,

Чем оный эскулап с латынью зуболомной.

Мне говорят, мол, так назначено в судьбе:

Тот спотыкается, кто учится ходьбе,

Тот заикается, кто говорит — и стекол

Стекольщик никогда ужели не раскокал?

Нет! Буду уважать скорее палача,

Что рубит яблоки, суть ремесла уча,

Что изрубить в щепу немало должен чучел,

Удар излишний чтоб казнимого не мучил,

И не был смертный миг сверх меры омрачен:

Бог милостив к тому, кто вправду обречен!

Палач

Он — мастер-смертедел; он — исполнитель права;

Последней горечи острейшая приправа;

Державного хлыста свинцовый налиток;

Живых колосьев жнец; головоруб-знаток;

В портных не числится, хоть виртуоз-раскройщик;

Он конопляных струй блистательный настройщик;

Возница ревностный к Хароновой ладье;

Коллега лекарю, а купно и судье;

Он — шеерез мирной: он хлеб свой добывает,

Он лишь по скудости житейской убивает.

Ему в наследный дар велит приять судьба

И ремесло, и щит фамильного герба

Со шлемом и листвой; о таковом символе

Есть предписание старинной княжьей воли.

Он от младых ногтей берется за труды,

С настила головы подъемлет, как плоды,

И смельчаков нагих привязывать к подмосткам

Он приучается почти еще подростком.

Пусть, мастером взойдя на эшафот впервой,

Еще обязан он утишить трепет свой;

Сие обыденно, понятно и знакомо:

На людях действовать совсем не то, что дома, —

Порой витийствует в кругу семьи смельчак,

Среди безмолвных стен, но пред толпой зевак,

Стоящих вкруг него, он храбрым быть не смеет,

Теряет речи дар, глупеет и немеет,

Смутнеет взор его, кружится голова

И самая душа в нем держится едва;

(Друг другу мы страшны; недаром же веками

Друг друга звали мы свирепыми волками).

Простительно тому, кто, в зрящих сея страх,

Подобья Божий легко крушит во прах;

Пока немотствует, испуг тая глубокий,

Тысячерукий зверь, Народ тысячеокий.

Судья закон блюдет во всем, до мелочей.

Но недействителен закон для палачей,

Освистан будет он, побит камнями грубо

За лопнувшую вервь, за шею вполразруба;

Во мрак узилища, в железины оков,

Сокрыта Истина за тяжких семь замков,

Палач — заступник ей: он верен и испытан,

Железный панцирь лжи ломает и сверлит он,

А Истина лежит, чуть брезжа в глубине,

Гноима казнями, терзаема в огне.

Он истомлен жарой, зане к работе жаден,

Послушен как топор и столь же сердцем хладен.

Что гневаться ему, секущему сплеча?

Не в подневольности ль прощенье палача?

Здесь неуместна месть, и гнев немного значит:

Законов нет для тех, кто сызмала палачит.

В плотине ханжества, покорствуя судьбе,

Он роет ямы тем, кто вырыл их себе.

Сердца — суть палачи, но лишь одно, не боле,

Не плачет на мильон о палачевой доле.

Трактирщик

Он — обер-кашевар, отбросивший передник;

Исчадье очага и духовой наследник;

Благожелатель всем, томящимся алчбой,

Купцам и странникам, — компании любой,

Решившей закусить; умелый зазывала

К журчанью рейнских струй заветного подвала;

Заздравщины знаток; еды завзятый жрец:

Трактира собственник, но также и жилец.

То тянутся к нему клиенты еле-еле,

То явятся толпой на торжищной неделе;

Он молит: Боже, мне ядущих поручи,

И сырости не дай сгноить мои харчи!

Он молит: дни поста, скорей промчитесь мимо,

Плиты кухонной хлад терпеть невыносимо,

Сноровке поварской и кошельку во вред

Столь долгий мясопуст! Да будет мясоед!

Он дружит с кучером, умеющим помногу

Клиентов подвозить к трактирному порогу,

Таких, кому еда и выпивка нужна,

У коих чересчур оттянута мошна.

Жаркое съедено — отведать можно рыбки.

Он вызывать мастак гримасы и улыбки

У посетителей, — детально знает он,

Акцептовать сейчас имеет ли резон,

Голландцам ли судьба царить за океаном,

Европа в силах ли отмстить магометанам,

Богемцам ли афронт, австрийцам ли профит,