Чтение онлайн

– Но что они такое, эти Миры?
– нетерпеливо перебил я.

Ролдеро облизал губы.

– Туда порой отправляются колдуны, которые ищут нечеловеческой мудрости; возвращаясь, они приводят с собой отвратительных, но могущественных помощников. Говорят, что в тех Мирах посвященный может встретиться с давно погибшими товарищами и даже получить от них помощь, может столкнуться с умершими родичами или возлюбленными, или с врагами, в чьей смерти был виноват. А враги бывают разные: злобные и наделенные великими силами - и несчастные, у которых всего и осталось, что половинка души.

Быть может, под влиянием выпитого вина, однако я поверил Ролдеро. Кто знает, вдруг мои странные сны - порождение Призрачных Миров? Мне хотелось знать больше.

– Но что они собой представляют, Ролдеро? И как туда попасть?

Ролдеро покачал головой.

– Никогда не задумывался, Эрекозе. Я верю - и мне этого достаточно. Ни на один из твоих вопросов я не знаю ответа. В Призрачных Мирах царит полумрак, там все размыто и все нечетко. Их обитатели иногда отвечают призыву какого-нибудь могучего колдуна и приходят на Землю помогать - или наводить страх. Мы думаем, что элдрены явились в наш мир оттуда, хотя тебе, верно, известна легенда, что их произвела на свет злая королева, подарившая Азмобаане свою девственность в обмен на бессмертие - бессмертие, которое унаследовали ее отпрыски. Правда, элдрены, пускай у них нет души, состоят все-таки из плоти и крови, а Призрачные Рати редко бывают материальны.

– Так кто же тогда Эрмижад?

– Блудница из Призрачных Миров.

– Почему ее так называют?

– Говорят, она любится с призраками, - пробормотал Ролдеро, пожимая плечами и подливая себе вина.
– А они за это наделили ее властью над половинниками, которые заодно с призраками. Мне говорили, половинники любят ее - насколько они вообще способны любить.

Девушка показалась мне юной и невинной. Я просто не в силах был поверить графу и так ему и сказал.

Он махнул рукой.

– Как определить на глаз возраст Бессмертного, Эрекозе? Взять хотя бы тебя. Сколько тебе лет? Тридцать? Выглядишь ты не старше.

– Но я отнюдь не вечен, - возразил я.
– Вернее, тело мое не вечно.

– Откуда нам знать?

У меня не нашлось, что ему ответить.

– Ты утверждал, что не суеверен, Ролдеро, а сам такого мне нарассказывал, - заметил я.

– Хочешь верь, хочешь нет, - проворчал он, - однако до сих пор ты еще ни разу не поймал меня на лжи. Верно?

– Верно.

– Удивляюсь я тебе, Эрекозе, - сказал он.
– Тебя возродило к жизни колдовское заклинание, но ты упорно не желаешь верить в иные чудеса.

Я улыбнулся:

– Увы, Ролдеро. Пожалуй, мне следует быть доверчивее.

Граф подошел к королю, который распростерся на полу, окунувши лицо в винную лужу.

– Надо отнести нашего господина в постель, пока он не утонул, - проговорил Ролдеро.

Кликнув на помощь стражника, мы с немалым трудом отволокли бесчувственного Ригеноса в его покои и швырнули на кровать. Ролдеро положил руку мне на плечо.

– Брось изводить себя, друг. Ни к чему это. Или ты думаешь, мне доставляет удовольствие, когда режут детей и насилуют девушек?

Он вытер губы тыльной стороной ладони, словно уничтожая мерзкий привкус последних слов.

– Однако не забывай, Эрекозе, что иначе подобная участь ожидала бы наших детей и наших девушек. Да, элдрены красивы. Но то же самое можно сказать о многих ядовитых змеях и о волках, которые загрызают овец. Куда честнее делать то, что надлежит, чем убеждать себя, что ты тут ни при чем. Понимаешь?

Мы стояли в королевской спальне и глядели друг на друга.

– Спасибо, Ролдеро, - сказал я.

– Я не даю плохих советов, - отозвался он.

– Знаю.

– Не ты решил вырезать детей, - сказал он.

– Да, но я решил ничего не говорить королю, - ответил я. Видно, услышав, что речь зашла о нем, Ригенос пошевелился и что-то пробормотал.

– Пошли, - ухмыльнулся Ролдеро.
– А то, неровен час, очухается и вспомнит про песенку, которую так порывался нам спеть.

В коридоре мы расстались. Ролдеро пристально поглядел на меня.

– Так было надо, - сказал он.
– Так было угодно предкам. Пусть совесть тебя не мучает. Быть может, в глазах потомков мы будем мясниками, чьи руки по локоть в крови. Но мы знаем, что это не так. Мы люди. Мы воины. Мы сражаемся с теми, кто хочет уничтожить нас.

Я молча похлопал его по плечу, повернулся и направился к себе.

Лишь увидев у двери стражника, я вспомнил о девушке.

– Все в порядке?
– спросил я солдата.

– Да вроде, - ответил он.
– Человеку, господин Эрекозе, отсюда не сбежать. Но вот если она призовет на помощь своих дружков-половинников...

– Когда они появятся, тогда и решим, как быть, - оборвал его я. Он отпер дверь, и я вошел.

При свете одной-единственной лампы в комнате почти ничего не было видно. Взяв со стола вощеный фитиль, я зажег другую лампу.

Девушка лежала на кровати. Глаза ее были закрыты, щеки - мокры от слез.

"Значит, они тоже плачут", - подумал я.

Я старался ступать тихо, но девушка, видимо, услышала мои шаги. Она открыла глаза; мне показалось, в них мелькнул страх, но я не был уверен. Глаза у нее были странные - без зрачков, с золотистыми и голубыми искорками в глубине. Заглянув в ее глаза, я припомнил слова Ролдеро и где-то даже поверил ему.

– Как ты?
– спросил я глуповато. Она не ответила.

– Я не причиню тебе зла, - проговорил я тихо.
– Будь моя воля, я пощадил бы детей. Я пощадил бы воинов, которые пали в бою. Но у меня есть только власть вести людей на смерть. Я не в силах спасти им жизнь.

Она нахмурилась.

– Меня зовут Эрекозе, - сказал я.

– Эрекозе?

Она произнесла мое имя нараспев, и мне почудилось, для нее оно было привычнее, чем для меня самого.

– Ты знаешь, кто я такой?

– Я знаю, кем ты был прежде.

– Я возродился, - сказал я, - но не спрашивай меня, как.

– Возродившись, ты как будто не особенно счастлив, Эрекозе. Я пожал плечами.

– Эрекозе, - повторила она и тихо и печально рассмеялась.

– Чему ты смеешься?