Чтение онлайн

— Моя дочь получила благословение в Осхонде. — Чуть склонил голову Матиус. — Но не подумайте, что я навязываюсь, у меня есть много других крепких связей, я устрою достойную жизнь своей дочери. Просто время идет и мне нужен четкий ответ. Но учитывая то, что случилось, мы готовы подождать. Пока все не… — Матиус сглотнул, взял кубок с водой, — пока все не уляжется, — отпил, — принимая все во внимание, каким бы ни был ваш ответ, готов помочь во всем.

Матиус отставил кубок, оглядывая повязку на моем лице. Что-либо таить теперь бессмысленно. Я разжал пальцы, поднес руку к лицу и рывком сдернул ткань, открывая следы проклятия. Матиус-лар-Бертлот, оставался сосредоточенным с невозмутимым спокойствием оглядев меня.

— Если бы я знал, предложил бы Вальтору помощь раньше, — только и произнес мужчина. — Не нужно было умалчивать, мы ведь не враги, но король в праве поступать как ему заблагорассудится. Его воля не оспорима.

Молчание повисло в воздухе.

— Уже сильно поздно, если больше нет вопросов позвольте иди, мне нужно немного отдохнуть перед отъездом, — сжал перчатки в кулак, отодвигаясь от стола.

— Конечно, — кивнул твердо Матиус.

Закончив на этом разговор отправился обратно на верхний ярус. Отдохнуть мне почти не удалось, думал обо все: об отце, которого терзала неизвестная болезнь, о Лиоцин, ее странная реакция на горианку. Хотя с другой стороны, как еще она должна к ней относиться? Мачеха боится проклятия и все что с ним связано как огня. Думал о Грез и ее способностях. Похоже, придется признать, что она и в самом деле мало что умеет и быть может в храме мы сможем найти какие-нибудь ответы. Не давал покоя и разговор с Матиусом. Бертлот прав, хоть в какой-то степени и давил. Время… как же его не хватает. Выдохнул и закрыл глаза, утопая в болоте мыслей. Но едва только сомкнул веки, я погрузился в сон, который был слишком коротким, уже вскоре пришел посыльный от Борданта. Еще многое нужно было сделать. И первое — это еще раз переговорить с Рисальдом.

Брат к удивлению, на ногах с раннего утра, похоже и не ложился больше, хоть выглядел измотанным и таким же хмурым. Разговор с ним вышел напряженным, но братец не особо упрямился, да и с чего, ведь надежнее сидеть в Обиртоне, пока я буду неизвестно где пропадать.

— Матушка мне о ней рассказала, она не особо довольна, что ты притащил ее сюда. А ты времени даром не терял как я погляжу, — повернулся ко мне до этого глядев куда-то в сторону, оскаливаясь, кивнул во двор.

Поймал взглядом спускавшуюся с лестницы Грез, в сопровождении служанки, которой велел проводить горианку к воротам. Грез хоть и была далеко, а казалось услышала, что говорят именно о ней, повернулась, я успел поймать ее взгляд, как она тут же его отвела, посмотрев на Рисальда. Огонь пронесся по венам жидким сплавом, когда братец вперился в Грез как-то плотоядно. Кутаясь в накидку, девушка поежилась, отвернулась и, пошла к воинам. Удалось ли ей в эту ночь сомкнуть глаза? Неизвестно, но выглядела она так, будто и не ложилась.

— Что ты там лапшу на уши вешал Матиусу? — прервал мои раздумья братец. — Вот, где камень-то зарыт. И как же зовут эту молоденькую пташку? — хмыкнул язвительно Рисальд.

— Эта пташка явно не по твоим зубам.

— Хочешь сказать ты… — он не договорил, перевел взгляд за мою спину.

Я повернулся, увидев светловолосую девушку. Реднайра в сопровождении своей помощницы вышли на площадку. Айтари заметив нас с Рисальдом, двинулась в нашу сторону. Я отвернулся и привычно натянул до глаз ткань — все же пугать девушке не хотелось. Поприветствовав молодую госпожу, глянул в сторону горианки. Грез стояла возле жеребцов гладила по гриве одного и смотрела в нашу сторону. Я не сразу услышал вопрос айтари.

— Вы покидаете Обиртон? Так быстро? Вы же только прибыли.

— Вынужден покинуть, срочные дела, которые не требуют отлагательств, — ответил сухо, возвращая на молодую девушку взгляд.

Реднайра после сна выглядела особенно утонченной и в то же время достаточно смелая, что решилась сразу приблизиться. — Но надеюсь, что скоро вернусь.

Девушка опустила ресницы. Рисальд будто растеряв все свое красноречие нахмурился, раздул ноздри, когда я взглядом дал понять, чтобы тот взял инициативу на себя, и развлек разговором молодую невесту. Суета, поднявшаяся у ворот, заставила поторопиться. Воины зашумели, готовясь к отбытию, зычный голос Бораданта выделялся среди всех будто раскат грома.

— Меня ждут. До скорой встречи, айтари, — сказал, отдав поклон ее светлости, которая продолжала смотреть с интересом и толикой смущения и досады. И пока та опустила взгляд я подмигнул брату, развернулся и спустился со ступеней во двор.

Покинули замок всем скопом, погружаясь в белое молоко тумана. Если ничего не случится по пути, то до Этхиосской долины должны добраться уже к завтрашнему вечеру.

Великий лес, к которому мы подступили на второй день пути, стоял неподвижной влажной стеной, лишь из тумана выплывали ветвистые столетние стволы тисов и кустарники вяза, среди них высились мшистые валуны, блестевшие от влаги. Лес словно погружен в сон. В какой-то миг время потеряло счет и не было понятно утро еще или полдень. По пути не встречалось лесное зверье, изредка с ветвей срывались притаившиеся вороны, ошалело проносились над войнами, едва не задевая головы. Этхиосская долина находилась в низине, поэтому подступающий к ней чащоба почти постоянно окутывал туман, скрывая все дороги и тропки.

На привал мы остановились, когда лес стал незаметно редеть, все чаще вздымались скальные откосы. Грез, которую я почти не видел все это время пути, вышла из кареты, осматриваясь изучая небольшую поляну средь скал. Наши взгляды пересеклись. В какой-то миг, мне показалось, будто горианка хочет подойти и что-то спросить, но откуда-то со стороны подступил Тавир. Злость вспыхнула словно сухие ветви, схватившие огнем. Я поймал себя на том, как уже шагал в сторону кареты. Оказавшись перед воином, не позволив приблизиться к горианке, встал стеной. Грез так и застыла, и кажется чуть побледнела, в глазах взметнулась тревога — видимо мой вид ее испугал.

— Ты что-то забыл здесь, Тавир? — смерил воина взглядом давая понять, чтобы убирался от нее подальше и как можно скорее. Сжав челюсти, воин помрачнел.

— Нет, господин, простите, — процедил сквозь зубы, чуть склонился в поклоне, ревностно глянул исподлобья на Грез.

— Отряд вон там, — кивнул в сторону собравшихся возле костра воинов.

— Да, господин, — свел брови, развернулся и пошел к остальным.

— Зачем вы так? — подступила горианка, как только Тавир ушел.

Поволока дыма накрыла нас скрывая от посторонних глаз.

— Тебе не следует с ним разговаривать, — прорычал немного резко, ощущая удушливый жар. Ей не следует так улыбаться и смотреть на него, но обо этом я смолчал, хоть грудь распирал гнев.

— Вы не можете запретить… — Грез запнулась и смолкла, но все же вздернула упрямо подбородком.

От прежней снисходительности, которая казалось появилась в Обиртоне не осталось и следа. Узкие крылья точеного носика Грез раздувались в негодовании, грудь вздымалась в глубоком дыхании. А меня взяла злость, что горианка распалилась так из-за Тавира. Это гневило еще больше и к языку поступали острые как лезвия слова, что я могу все и не делаю половину из того, что желаю. Тогда бы она увидела разницу. Как же мне хотелось сжать ее в тиски и встряхнуть, чтобы она поняла… Что-то сделать, чтобы она о нем не думала.

Молчание затянулось, только острые взгляды и немое напряжение, слышны были лишь голоса воинов и треск поленьев.

— Начался дождь, — произнес, опуская застывшие плечи, только теперь замечая как закрапало моросью и все вокруг погрузилось во мглу и шорох, — оставайся в карете, и не выходи, когда это не нужно. Еду и воду тебе принесут, — сказал сухо, сжав кулаки пошел прочь в сторону, где стояли кони, ускоряя шаг, чувствуя на себе пристальный взгляд горианки.

Проверил упряжь, хоть в том не было необходимости, но нужно было отвлечься. Даже не заметил позади шелестящие по влажной траве шаги.

— Долго стоять не будем. К вечеру мы должны добраться, — приблизился Бордант, хмуро оглядывая исторгающее воду небо. — На священную землю всадникам не позволят ступить, поэтому мы остановимся у озера.

Бордант как всегда вовремя сообразил, с дюжиной воинов я никогда не наведывался к матери и лучше поступить именно так. Обговорив еще важные детали, подняли воинов чтобы продолжить путь. Грез оставалась в карете, и не выглянула даже наружу, когда мы тронулись. Теперь будет снова таить обиду. Пусть разговаривает и улыбается кому угодно, но только после того как выполнит свое предназначение. Но только чем больше я об этом думал, тем мрачнее становилось внутри.