Чтение онлайн

Готова ли я её заплатить?..

Глава 38

Ш-ш-ш-ш-х! Шорох наверху заставил меня вздрогнуть всем телом. Если монстр, которого мне едва-едва удалось разглядеть в свете солнечных капель, вернётся… Нет! Некогда думать об этом.

Восстановившаяся тишина начинала давить со всех сторон так, будто я попала на дно каменного мешка, и в чём-то это даже было правдой.

Я закрыла глаза, отгородилась от всего и прислушалась. Время выходило. Нужно решать.

Хотя что тут решать? Ладонь уже стискивала амулет из лесного топаза.

Жар с яростью изголодавшегося зверя вырвался на свободу, стрелой прошил меня насквозь. Его жгучие языки гудением отдавались по всему телу от макушки до пят.

У-у-ух! Только бы удержать всю эту мощь в границах собственного тела.

Я крепче стиснула нагревшийся амулет, придвинулась к раненому.

Даже смешно вспоминать, как страшно я маялась со своею тайной. Как боялась, как переживала, что генерал всё обо мне разузнает. А теперь вот она я, наплевала на все свои тайны, только бы у этого самого генерала появился шанс открыть глаза и огласить мне свой приговор.

Я только об одном у него попрошу — пусть не трогает никого из тахтарцев. Не наказывает никого за то, что они и этот секрет от него утаили.

Лишь бы не зря. Лишь бы всё это не зря.

Я стянула с пальца перстни с солнечными каплями — не глядя сунула их в поясной мешочек. Высвободившийся дар позволял перенаправить природную силу куда угодно, и тьма перед глазами в мгновение ока рассеялась.

Эревин дёрнулся и застонал, из-под рукава кожаного доспеха на доски падал голубоватый отсвет — браслет отреагировал на дар и, нагревшись, наверняка причинял своему хозяину дополнительные страдания.

Чтоб тебя, проклятая штуковина!

— Потерпите, — прошептала я и склонилась над разворочённым боком.

Да, в когтях нападавшей твари жил какой-то яд. Я протянула руки к ранам, и подушечки пальцев обожгло огнём, как в тот раз, когда я колдовала над волком.

Скорее, скорее, скорее!

Сомкнула веки, затаила дыхание и сосредоточила всю свою волю на том, чтобы увидеть, «прощупать», что за дрянь мне противостоит.

Пальцы продолжало жечь, но наплевать, пусть хоть кожа слезет.

Ниже, Велена, вглубь, в самую суть.

Гул от внутреннего жара неохотно отступал, и я чуяла тот же страшный узор, тот же почерк. Обрывки странных и страшных формул. Дело рук неизвестного алхимика…

А потом всё погасло, и чернота под веками окрасилась в багровый. И в этой мутной пелене вспыхивали жгучие искры. Ещё чуть — и каждый их сполох начинал отдаваться в моём собственном теле.

А-а-а-ах!.. Я едва не выпустила амулет. Распахнула глаза. Уставилась на лежавшего без памяти северянина.

То, что я сейчас видела… что почуяла. Это боль. Я не просто её ощутила, я её пережила. Пережила её в собственном теле.

Со способными к дару такое бывает, но лишь по особой причине. Ощущения посторонних или чужих даже опытные не в состоянии перенять. Почуять их чувства, эмоции, мысли — это пожалуйста, но пережить их могут лишь с теми, с кем у них особая связь. Родственная или…

Эревин снова застонал, на этот раз громче, зашевелился.

— Нет! Нет-нет-нет, не сейчас, — я опустила левую ладонь ему на лоб, вдавила большой палец между бровей, и он затих.

Осталось самое трудное. А у меня так и не было времени попрактиковаться на волке.

Я прижала ладони друг к другу, выдохнула и медленно их разомкнула — между ними замелькали золотые искорки. Развернула ладони от себя, приблизила к ранам, и когда до окровавленной плоти оставалось всего ничего, кожи на подушечках пальцев коснулось что-то острое, будто я прошлась ими по лезвию многочисленных ножей.

Попались!

Я уже знала, что меня ждёт. Но ухватилась пальцами за невидимый комок «лезвий» и потянула. Золотистые искорки липли к этой невидимой заразе, помогая кровоточившим пальцам не соскользнуть, не потерять хватку.

Руки начинали неметь от напряжения, но бросать ни в коем случае нельзя. Отравлявший кровь яд с кошмарной медлительностью покидал тело. Когти зверя проникли слишком глубоко.

А что если я опоздала? Что если слишком долго медлила, решая? Что если время упущено, и яд добрался до сердца? Что если…

Х-х-ха-а-ах-х! Лезвия полоснули по пальцам в последний раз и будто рассыпались. Напряжение, державшее меня, исчезло, руки повисли плетьми, и я повалилась назад, едва не стукнувшись затылком о доски.

Пальцы и ладони кровоточили, жгло немилосердно, будто их солью посыпали. Всхлипывая, я кое-как отёрла руки о подол и подползла к Эревину, осмотрела бок — края ран утратили страшный багровый оттенок.

Яд вышел. Но этого мало. Работа ещё не окончена.

Руки горели так, что за амулет я хвататься не решилась. Позволила дару пройти сквозь меня и, сцепив зубы, направила бивший из-под кожи ладоней свет на раны.

Когда я закончила, уже плохо соображала, где нахожусь. Из меня будто вынули позвоночник, и я бесформенной грудой привалилась к стене, рядом с северянином. Он ровно дышал, будто провалился в глубокий сон. Страшные раны стянулись, кровь остановлена.

Время шло. Я понемногу отходила от произошедшего. Баюкая искалеченные руки, не сразу сообразила, что Эревин пришёл в себя.

Он повернул голову и смотрел на меня снизу вверх, а в его мутном от пережитой боли взгляде читалось удивление.

— Твои глаза, — прошелестел он, — светятся. Почему… они светятся?

Глава 39

Скажи ему кто-нибудь прежде, ни за что бы не поверил, что пробуждение может стать отдельным приключением. Теперь Арес знал — в жизни возможно всё. Он будто целую вечность плыл в тёмной водной толще, не разбирая ни низа, ни верха. И когда совсем уже выбился из сил, а в груди стало жечь, он исхитрился рвануть наверх и сделать жадный глоток воздуха.

На его лоб тут же опустилась сухая тёплая ладонь.

— Ну-ну, ш-ш-ш-ш, — пробормотал откуда-то сверху смутно узнаваемый, по-матерински ласковый голос. — Ш-ш-ш-ш, всё позади.

Но не этот голос заставил его совершить подвиг и разлепить как будто сросшиеся веки, а другой — слишком знакомый, до боли знакомый…

— Няня?.. Его лихорадит? Может, сцедить утренний отвар?

Да, он помнил, чей это голос. И это как будто единственное, что он сейчас помнил, кроме своего имени.

— Без надобности, — успокоила старая ворожея. — Жар прошёл. Он приходит в себя.