Чтение онлайн

— Умоляю вас передать это письмо архиепископу Сандовалю, — таинственно сказала ему женщина в зеленом платье, лицо которой скрывала легкая дымчатая вуаль и которая явно намеренно столкнулась с ним на улице, вложив ему в руку белый конверт. — Это очень срочно. Передайте его, пожалуйста. — Саласар не успел опомниться, как дама в зеленом исчезла за углом.

В то время Саласар отвечал за переписку архиепископа с двором, так что он без всяких угрызений совести вскрыл письмо. Внутри белого конверта он обнаружил другой, на котором выделялась сургучная, красного цвета печать с королевским гербом. Он осторожно вскрыл его и вынул лист бумаги такой необыкновенной белизны, что не было ни малейшего сомнения в высочайшем происхождении отправителя. Бумага, используемая королевским домом и святой инквизицией, подвергалась специальной обработке, с тем чтобы безупречный вид оной служил подтверждением ее несомненной святости. В какой-то момент, держа письмо в руках, Саласар уверился в том, что в этих буквах заключена сама суть его земного предназначения. Письмо было написано собственноручно королевой Маргаритой. Саласар впервые увидел эту женщину в тот день, когда ее привезли из Австрии на церемонию бракосочетания. Он наблюдал за ней издали, едва различая ее силуэт. Ему запомнилось, что она была совсем юной.

Держа письмо королевы в руках, он напряг память, стараясь вспомнить, какое впечатление она произвела на него в тот первый раз, но так и не смог этого сделать, решив вернуться к этому по прочтении письма. Оно глубоко его тронуло, но скорее изящным начертанием букв, напоминавшим монастырские манускрипты, нежели содержанием, заключавшим в себе ужасное признание. Королева Маргарита просила архиепископа о заступничестве и защите от посягательств на ее власть герцога де Лерма, поскольку, по ее словам и ощущениям, тот просто-напросто грабил ее. Герцог возвел вокруг королевы барьер, изолировав от близких ей людей и даже друзей. Женская интуиция подсказывала ей, что ее почта: все прошения, памфлеты и даже ежедневные доклады чиновников — подвергается цензуре и выборочному уничтожению, прежде чем она сама или король могли их прочитать. Таким образом, герцог держал их в изоляции, а обе высочайшие персоны оставались в неведении относительно его неблаговидных дел.

Хотя Саласар был уполномочен лично вести переписку архиепископа, согласно ясно выраженному желанию последнего, он счел, что в данном случае без всякого на то права нарушает конфиденциальность переписки. Королева открыла душу именно Бернардо де Сандовалю-и-Рохасу, а он ступил на чужую территорию. Ему пришло в голову, что письмо, написанное государыней, должно быть прочитано самим архиепископом, и отправился в Толедо с единственной целью — передать послание.

— Придется поговорить с племянником, герцогом де Лерма, — задумчиво произнес Сандоваль, закончив чтение письма.

— Вы ответите королеве, чтобы ее успокоить? — спросил его Саласар, беспокоясь о душевном состоянии женщины.

— Не стоит так рисковать, дорогой Алонсо.

И архиепископ продиктовал ему письмо герцогу де Лерма, в котором ставил того в известность, что до него дошли слухи о неудовольствии королевы, вызванном превышением герцогом полномочий. Он советовал тому не вмешиваться в отношения королевы с обществом и уважать приватность столь чувствительной дамы, чтобы не ранить ее чувства, поскольку он уверен в том, что та не является его врагом. Он поставил подпись, запечатал послание своей печаткой и отпустил Саласара, поручив ему передать письмо в руки фавориту. Тот именно так и поступил.

Однако затем Саласар позволил себе одну вольность. Несмотря на отказ архиепископа ответить королеве, он почувствовал, что обязан ее успокоить, ведь она так рисковала, открывая в письме свою душу. Саласар, который по собственному опыту мог судить о душевных муках, живо представил себе, насколько та несчастна и одинока. И стал ее духовным наставником. Правда, от имени архиепископа. Он не мог позволить, чтобы та узнала, что ее тайное послание было прочитано посторонним человеком. Он ответил королеве Маргарите, уверенный в том, что сможет прибегнуть к ободряющим словам утешения и духовного наставления, усвоенным им еще в годы подготовки к пасторскому служению. Однако увлекся и заговорил о страхе, о быстротечности жизни, об одиночестве человека в толпе людей, о Божественной и земной справедливости. И даже о Божественной и земной несправедливости! Он вытащил на свет божий ворох мыслей и чувств, которые он хранил на дне собственной души и никогда ни перед кем не обнаруживал. И само собой, это были мысли, которые не имели никакого отношения к административным махинациям и козням герцога де Лерма.

Он открыл ей, совершенно незнакомому человеку, свои самые сокровенные секреты, но под видом — воспользовавшись этим как маской — другого человека. В конце письма он выразил готовность служить ей в любом деле, духовного или другого характера, каким бы сложным оно ни оказалось. Он подписался именем толедского архиепископа, а подпись скрепил своей печатью, как поступал со всеми официальными письмами, и на какой-то момент почувствовал, что освободился от страшного груза, который ему столько времени пришлось носить с собой. Затем снял копию со своего ответного письма, потому что ему нравилось хранить тексты своих посланий, и положил ее вместе с письмом королевы. И так он поступал все последующие десять лет. Письма, которыми за это время обменялись они с Маргаритой, хранились в ларце из черного дерева, который инквизитор повсюду возил за собой, решив не расставаться с ним до конца дней своих.

Позже Саласар воспользовался своим пребыванием при дворе, чтобы тем или иным способом приблизиться к королеве. Ему не хватало слов, чтобы это объяснить, но с тех пор, как он прочел то письмо, его душевное состояние улучшилось. Стремление развеять чужую печаль помогло ему справиться со своей собственной. Ему хотелось защитить ее, оставаясь в тени. Он выяснил, что у нее имелись все основания для недовольства — герцог де Лерма действительно контролировал малейший шаг монархов: дружеские связи, круг чтения, встречи супругов и всякие церемонии, удалял от двора любого человека, который, по его подозрениям, мог его предать.

Как-то раз один из исповедников короля, брат Диего Мардонес, напугал монарха и герцога, заявив им, что в аду специально отведено место для королей, пренебрегающих своими обязанностями, и вассалов, захвативших в свои руки бразды правления. Герцог не на шутку перепугался и в очередной раз впал в глубокую хандру, а некоторое время спустя королевского исповедника сменил брат Херонимо де Хавьерра, гораздо менее откровенный в своих высказываниях и, естественно, более подходящий с точки зрения душевного спокойствия фаворита.

Саласар воспользовался духовной пустотой, возникшей после ухода старого исповедника и перед приходом нового, чтобы дать королеве возможность выговориться. Вначале он слушал ее, затаившись в исповедальне. Он не позволял себе взглянуть на нее даже через решетчатое оконце, ему казалось, что и сквозь крошечные отверстия она уловит охватившую его дрожь. Однако со временем отважился поднять на нее глаза и даже начал следить за огоньками, вспыхивавшими в зеленоватых глазах королевы всякий раз, когда она говорила о радостях, и гаснувшими, едва та заводила речь о своих печалях. Наступил момент, когда им уже не требовалась ни исповедальня, ни формула «Две Мария Пречистая»; они могли вести все те же духовные беседы лицом к лицу, потому что перестали смущаться, а все сказанное оставалось покрытым тайной исповеди. Она интуитивно чувствовала в нем святого и прямо говорила ему об этом.

Эти доверительные беседы дали Саласару возможность лучше узнать королеву Маргариту, и он окончательно убедился в том, что это необыкновенная женщина. Ее глубокая набожность ощущалась в каждом движении, в каждой складке платья, во взгляде и походке, в той сдержанности, с которой она проводила рукой по воздуху, стараясь выразиться яснее.

Она верила, что смерть — это счастливый переход к состоянию безмятежной радости, и читала и перечитывала книги, содержавшие в себе подробное жизнеописание людей, прославившихся добродетельностью, убежденная в том, что только так можно обрести вдохновение, чтобы их превзойти. Дни напролет она вместе с монахинями шила платьица для детей из сиротского приюта и усердно собирала святые реликвии. Заказывала в среднем тысячу месс в год, чтобы доставить облегчение душам, томящимся в чистилище, и пеклась о судьбе увечных воинов, которые, не получая пособий, оказались в страшной нищете, не принимая, из чистого упрямства, помощь от ордена святого Иоанна Господня.

Саласар помог ей найти и обустроить здание, в котором эти люди могли жить, не чувствуя себя униженными. Она была такой же сострадательной и чуткой к чужой беде, как и Богоматерь, причем настолько, что Саласар со временем начал считать себя недостойным ее доверия, чувствуя, что обманывает ее. Он не был тем безгрешным человеком, каким она себе его представляла. При всем своем желании он не мог верить в то же, во что и она.

Когда двор переехал в Вальядолид, Саласар отправился туда же. В кулуарах дворца муссировались слухи о происках герцога де Лерма: дескать, этот интриган изо всех сил старается заманить Филиппа III на свою территорию, а Филипп III на все смотрит глазами герцога де Лерма. Король думает исключительно головой своего фаворита; переезд произошел, потому что так захотел фаворит, а фаворит так захотел, потому что здесь была его вотчина, и таким образом он хотел сделать свою семью еще более богатой…